История  горит,  а  народ  возрождается (октябрь 1992 г.)

Здравствуй, сынок Баталби! Нечем тебя порадовать... Может, ты уже слышал, что сгорел наш Абхазский научно-исследовательский институт им. Д.Гулиа. Совершен самый страшный акт вандализма. Он выявил страшную болезнь пароксизма, вызванную приступом ярости и гневной ненависти к абхазскому народу. С пеной у рта, в припадке бешеной злости сам "губернатор" Сухума Тамаз Надареишвили со своей охраной почти каждый день начинали с угроз в адрес самого существования абхазского народа. А уж тем более о лишении его всех культурных и научных ценностей. И это случилось... Истерия, архивные, уникальные письменные документы, иконографические материалы, огромнейшее и ценнейшее фольклорное наследие, собранное за долгие годы нашими учеными, - все сгинуло в неуемном пламени пожарища. Его не тушили "местные власти"... Словно, не замечая, как будто это горит незначительная щепка.

Гореть он начал вечером 22 октября 1992 года. Увидя серую дымовую завесу в той части города, я срочно позвонил Мише Лабахуа, спросил, тревожась: "Не наш ли театр горит, Михаил, посмотри со своего седьмого этажа?" Он сказал, что перезвонит мне, я положил трубку. Но усидеть я не смог. Быстро оделся и вышел на улицу, направляясь к набережной, и буквально добежал за несколько минут до здания театра. Слава Богу, он цел. Но чуть дальше моим глазам предстала страшная картина... Наш родной институт - хранилище всей духовности моего народа, как беззащитное детище, был объят со всех сторон неумолимыми языками пламени. На моих глазах сгорало то, чем жили абхазы, о чем говорили, спорили и мечтали. Я решил подойти поближе к пожарищу (огонь как-то сдвинулся в противоположную от меня сторону), но не тут-то было... Из-за дыма я не сразу рассмотрел вооруженных грузинских гвардейцев, окруживших здание на приличном расстоянии. Не знаю, точно или нет, но мне показалось, что их было человек сорок. Прибывшие все-таки машины с пожарными были обстреляны ими, тушить они не давали. Прибежавший, как и я, к АБНИИ сотрудник музея Николай Шенкао также был отогнан автоматной очередью в проулок, а там его посадили в машину и увезли, видимо, в комендатуру.

А огонь не унимался, скорее, разгорался во всю мощь... Он яростно пожирал наше прошлое, настоящее, а может быть, и будущее... И этому всепоглощающему пламени радовались, потешались "двуногие существа" в военной форме, возбужденные злорадной пляской огня.

Сынок, Батал, боже мой, оказывается, с какими людьми мы "дружили", жили в так называемой "братской дружбе"?! Я из своего укрытия еле сдерживал себя, чтобы не выкрикнуть им: "Перестаньте радоваться, сумасшедшие!" А они и впрямь походили на них, носясь вокруг горящего здания... И галдели, галдели, галдели. Поносили абхазов, кричали, что всех до одного надо бросить в огонь, как и эти рукописи, книги, исторические документы. Кто-то легонько дернул меня за рукав. Обернувшись, увидел пожилую русскую женщину, которая тихо проговорила мне: "Пойдемте отсюда, иначе и вас заметят, наконец, и пристрелят..." Вняв ее словам, я почти машинально пошел за ней подальше от нашего национального детища, корчащегося в огне...

Мои домашние со слезами на глазах встретили меня, думая, что и я стал жертвой гвардейской расправы... А сосед Сурен, почти захлебываясь от отчаяния, рассказывал уже о том, что в противоположной стороне города горит Государственный архив Абхазии. И я, стоя у окна, за которым темнела ночь, всматривался с болью в сердце на серую, с проблесками огня, дымовую завесу, окутавшую прилегающие к архиву улицы.

Мозг мой гудел, как высоковольтная вышка... Твоя мама Эльвира уговаривает меня немного прилечь, прийти в себя, но где там... Сама все время стоит то у одного, то у другого окна, всматривается, тяжело вздыхает. За один вечер сгорели два крупнейших очага истории и культуры абхазов - с этим разве можно смириться?! Люди бегут, кто куда может... В Гудауту, Гагру, в Сочи, а мы, блокадники, остаемся здесь, в Сухуме, нам некуда бежать с родной земли. Может и наш черед придет гореть или быть расстрелянымн, или умереть от голода, кто знает... Не дай Бог видеть тебе все это, сынок, не выдержал бы ты этого окаянства. Хотя там, в Ткуарчале или в партизанских окопах всем вам еще тяжелее... По возможности, сберегите, сынок, хоть детей и женщин, постарайтесь переправить из блокадного Ткуарчала бедных людей в Гудауту, там же единственное место в Абхазии, где еще можно жить. А в Россию не надо, сынок, торопиться, особенно молодым. Приживутся там, занимаясь торгашеством (к сожалению, время такое наступило), а потом не вернутся. Абхазия и так много потеряла из-за этого в прошлом... Невозвращение на родину чревато для Абхазии ее гибелью...

Тяжело, сынок, все это перенести. Одно дело слышать, а другое самому видеть, как на глазах исчезает твоя история... Все почти сгорело, и мои рукописи - плод моих бессонных ночей, ты же знаешь, тоже сгинули в пламени... И труд мой по эстетике, который я закончил перед самой войной и отдал набирать на компьютер - тоже пропал, вернее, гвардейцы унесли компьютер и заложенные в него рукописи тоже. Бедная Милия Цвинариа так старалась, набирала этот единственный "учебник то эстетике" на абхазском языке... Не дали возможности людям с нормальным мышлением и видением жизни прочитать на родном языке о проблемах эстетики, о красоте человеческого духа, о добре и зле... Так что, Баталби, для меня самое страшное уже не существует... Осталась только неизвестность о тебе, которая у нас с мамой зияет открытой раной... А смерть уже не страшна. Она лишь будет избавлением от всей скверны, что осталась на этой земле.

Богослов Марк писал о том, что "грех есть горящий огонь. По мере уменьшения вещества, он угасает, а с прибавлением разгорается".

Да, сынок, все больше и больше разгорается их ненависть по отношению к нам. Не знаю, наступят ли такие времена, когда после всего ими содеянного, будет возможно общение с этим народом... И хоть сгорела наша история, надеюсь, что это еще больше сплотит нас, и народ возродится, не только с военной точки зрения, но и духовно тоже.

Духовное начало более всего оплачивает народ - они это поняли, потому и сожгли первым делом наши ценности... Но, сынок, надо пережить и это, ибо следует видеть самому, как же она вершится на самом деле, эта история. Сегодня больше не могу писать, надо чуть-чуть отдохнуть, Баталби. До свидания.

Привет, сынок, вот прожили еще одну неделю, в суете быта и его проблемах. Как это все отвлекает от настоящего разумного дела... Я продолжаю разбирать твои книжные закладки, то бишь ту литературу, которую ты читал до начала этой проклятой войны. Что же, мальчик мой, через твои закладки и тобой написанные строки на многих листках, в тетрадях, блокнотах я беседую с тобой, разговариваю обо всем, чего не успел сказать тебе, когда ты был рядом... Заодно веду записи обо всем, что происходит в Сухуме. Не улыбайся, Баталби, я знаю, что ты сейчас "схохмишь" на этот счет, "вот, скажешь, Пимен нашелся"... Да, Баталби, всегда находятся летописцы происходящего на глазах действа. Вопрос в том, какие они? Правдивые или лживые... Ну, ты, меня, сынок, знаешь, вернее, мой подход к изображаемым событиям, манеру моего письма. Как-никак, ты, после мамы, был первым читателем моих литературных сочинений. И уж по твоему лицу было видно, нравится тебе сие произведение или нет. Надеюсь и жду, что и этот материал ты сможешь прочитать по возвращении и оценить его. Твоего мнения так не хватает мне теперь... О, судьба, почему ты так жестоко распоряжаешься с молодыми, заставляя их брать в руки оружие?! Ээ-х, Баталби, мое отцовское отчаяние перехлестывает уже через край... Но, сынок, это минутная слабость, и я опять беру себя в руки, а руки берутся за перо и... пошло. Строки ложатся, едва успевай записывать. Словом, ухожу с головой в работу, в этом сейчас весь смысл нашего существования.

Мальчик мой, Баталби, на днях я обнаружил в твоей папке свою давнюю статью о поездке по Египту под названием "Здравствуй, Нил! До свидания, Нил!".

Она была написана мной за месяц до твоего рождения в 1972 году... Так что, эта "крамольная" статья твоя ровесница...

Помню, как ты, прочитав ее еще в классе девятом, был удивлен и поражен ее судьбой. Конечно, я усилил твои огорчения, рассказав о том, как в то время "не пущали" подобные публикации в печать "плясуны" от власти перед тбилисской имперской кликой... Словом, меня обвинили в чрезмерном пристрастии и почитании древней истории, памятников искусства чужой страны, к реке Нилу, протекающему в далеком капиталистическом государстве.

Тогда эта статья, сынок, не была напечатана и снята с номера газеты "Советская Абхазия" в том же, 1972 году из-за исторической справки, данной мной по поводу связей древних хеттов с абхазо-адыгскими племенами.

Помню, как ты настойчиво упрашивал "пробить" ее в какую-нибудь периодическую печать, но... не получилось. Ты же, через эту статью очень увлекся Египтом, много читал о фараонах, пирамидах, о древнем искусстве этой страны. Подбирал книги о Египте, удивлялся жестокости фараона Рамсеса II, который "прославился" еще и тем, что "имел 42 жены и наложницы, 187 детей, в том числе 120 сыновей и 67 дочерей". Прочитал ты (и не один раз!) книгу "Фараон Эхнатон" Георгия Гулиа.

И вот, сынок, наконец-то я выполняю твою просьбу и включаю эту "полочную" статью, запрещенную 1972 года, без всяких редакций и купюр. Пусть люди читают ее и размышляют над ней...