РАЗДЕЛ 4. ПОНТИЙЦЫ ПЕРЕД ВЫСЕЛЕНИЕМ ИЗ ТУРЦИИ (1900-1924 г.г.)

Итак, как мы выяснили, переселение греков-понтийцев из Турции в Россию или Грецию не было одномоментным актом, а растянулось на добрых сто пятьдесят - двести лет. Мы также установили примерные даты их наиболее интенсивных переселений - волн переселения. Приходится употреблять слово "примерные", поскольку документальных источников, касающихся именно переселения понтийских греков, мало. Скромны документальные данные о количестве переселившихся каждой волны, об исходных и конечных пунктах переселения. Поэтому большую часть такой информации приходится извлекать из устных рассказов понтийцев старшего поколения. С другой стороны, именно их "обыкновенность" помогает познакомиться с судьбами понтийского народа, типичными представителями которого они являются. Кроме того, привязка событий к конкретным людям в отсутствии документальных источников позволяет восстанавливать различные даты в жизни понтийцев, пользуясь их датами рождения, смерти, женитьб и пр... Конечно, воспоминания нередко грешат ошибками, но вместе с тем, они содержат и некоторые факты, которые, обычно, не входят ни в какие официальные документы. Еще один момент ограничивает ценность воспоминаний понтийских греков старшего поколения: их память не содержит событий, глубже жизни двух, от силы трех предыдущих поколений, т.е. практически ограничивается началом прошлого века. Тем не менее, и эти данные позволяют кое-что выяснить.

Вот, например, расчеты, касающиеся водворения греков в Абхазию. По семейному преданию, в селе Георгиевскоем, расположенном выше нынешнего села Цебельды (его еще называют Верхняя Цебельда) первым выбрал здесь местожительство Георгий Софьянов. Примерную дату "основания" я мог установить, зная, что его сестра привезла своих детей сюда, когда старшему сыну было 5 лет, а умер он в 1926 году, в возрасте около 63 года. Таким образом, получается, что с. Георгиевское основано не позже 1868 года. Эта дата приблизительно подтверждается документами. По [24] (с.18) одной из первых каменная церковь была построена в селе Георгиевском в 1873 году, что, в принципе, согласуется с полученной датой основания села.

Из расспросов (и документы это подтверждают) следует, что большинство греков прибыли на Кавказское побережье именно из Понта. (Наиболее полные документированные данные о понтийских греках Абхазии собраны в книге [24]; по другим регионам подобных сообщений нет).

Но вернемся к собственно Понту. Как жили греки здесь до своего выезда?

ГЛАВА 1. Понтийские греки в Понте (по рассказам уроженцев Понта)

Основными моими информаторами о жизни греков в Понте являются старики (к сожалению, некоторые уже умерли), жившие в детстве в Турции, в Понте. Они, как и основная масса понтийцев, принадлежали к деревенским жителям, что делает их рассказы особенно ценными. Жизнь городских людей более нивелирована, и, в то же время, о ней больше сохраняется подробностей в хрониках и рассказах путешественников. Те же Панарет, Клавихо и Челеби рассказывали в основном о городах и горожанах, тогда как дух народа сохраняется более всего у жителей деревни.

Одним из моих информаторов был М-о М-ди (в дальнейшем кратко М.М.). Он родился 30 января 1907 года) и до 10-ти летнего возраста проживал в деревне Темирчикёй (тур.) или, по-гречески, Месохор. Все подробности окружающей его в детстве жизни помнит великолепно (но, как это часто бывает со стариками, сов­ременные события его память удерживает не так цепко). Ответы на мои вопросы М.М. дополнял многими своими воспоминаниями, которые расширяли видение той жизни.

Жизнь деревни

Весь Понт, под которым я по-прежнему понимаю нынешний трабзонский вилайет Турции, был разбит на ряд районов, в каждый из которых входило несколько деревень, административно подчинявшихся либо какой-то крупной деревне, либо близлежащему городку. В свою очередь несколько районов подчинялись более крупному городу, а все вообще - Трабзону-Трапезунду. Большинство деревень в горах имело греческое население, но немало было деревень с турецким или со смешанным греко-турецким населением.

Деревня "Месохор" входила в район "Музена" (крупное село), который административно подчинялся городу Ардаса. Административным центром еще более высокого ранга был г. Кемишхана, который уже подчинялся Трапезунду. Месохор находился в горах, примерно по прямой на юг от Трапезунда. Расстояние от Месохора до последнего составляло около двух дней пешего хода. Местность, где располагался Месохор и вообще весь район Музена, горная, но горы более низкие и пологие, чем кавказские и во времена детства М.М. малолесистые.

К этому же административному подчинению относились также районы Крома (Кромна) и Санда (это тоже названия крупных горных деревень), Относительно них у М.М. не сохранилось никаких воспоминаний за исключением того, что в Санда было семь деревень. Существовали районы другого административного подчинения, например, Орду, Керасунт, Сурмена, Самсун (все на побережье) и другие.

В район Музена кроме Месохор входили деревни, расположенные за соседними горами Марти, Кодона, Лария, Агрид (я использую здесь и дальше русские буквы для передачи соответствующих греческих звуков, которых нет в русском языке); подальше были расположены Хатц, Хотц, Партия, Мандрия, Самандон, Харава, Чак, Карел (со смешанным греко-турецким населением), Бумбулак (с турецким населением), Цита (со смешанным населением) и Ависа.

На расстоянии 1-2 дней пути к югу за горными хребтами начиналось плоскогорье, где тоже были греческие деревни, но чаще турецкие, так как земля там была значительно лучше (эти деревни, как я думаю, не относились к трабзонскому подчинению, хотя, вполне вероятно, были основаны выходцами из Понта. О жителях этих мест я еще буду рассказывать впоследствии в связи с "цалкинскими" греками).

Деревня Месохор насчитывала около 60 домов, расположенных компактно. Поля располагались отдельными участками - клочками - по соседним горам в местах, где была хорошая почва. Большая часть домов в деревне была одноэтажными. Из 60 домов примерно только 10 были двухэтажными. Благодаря сухому климату (дожди были редкими) для строительства домов можно было пользоваться саманным кирпичам (т.е. кирпичом, выделанным из глины, замешанной с соломой). Кирпичи были размером с современные шлакоблоки. Выделывали их в деревянных ящиках. Стены домов были довольно толстыми - 30-40 см. Дерева и камня было мало и их редко использовали. Только богатые позволяли себе строить каменные и деревянные дома (по-видимому, последних в Месохоре вообще не было, ибо М.М. впервые такие дома видел при проезде через Трапезунд).

Обычный дом (прямоугольный в плане) имел следующее устройство: после того, как стены выводились на нужный уровень, на них укладывали тонкие бревна диаметром примерно 20 см параллельно с промежутком в 80-100 см. Поверх бревен тесно размещали жерди из какого-то определенного кустарника (дерева типа низкого кипариса), очищенные от коры. Затем на эти жерди толстым слоем накладывали ветки с листьями какого-то другого (лиственного) дерева, слоем в 8-10 см толщины. По­верх этих веток укладывался толстый слой глины, хорошо размешанной, но без соломы. Глина уминалась и разравнивалась так, что к центру крыш ее толщина была больше (для стока воды). Для того, чтобы дождь не мочил дерево самой крыш: и стены дома, по краю крыши в глину вделывали каменные плитки ("плакия"), которые получали расщеплением какого-то слоистого камня. Получался карниз. В некоторых случаях вся крыша дома покрывалась вместо глины такой плиткой, как керамической черепицей. Например, в Месохоре такой плиткой была покрыта церковь.

Дом был разделен на 2-3 комнаты. В потолке одной из комнат оставляли круглое отверстие - световой колодец - диаметром порядка 50 см ("ордани"). В прежнее время окон не было вовсе. Во времена М.М. изредка делали узкие маленькие окна, похожие на бойницы, по одному на комнату. Полы обычно были земляные.

Печей в доме не было. Устраивали нечто вроде камина, очага: в стене делали небольшую выемку, от которое в стене шла труба и оканчивалась примерно в одном метре над крышей. Этот очаг назывался "джах".

Для разравнивания глины на крыше и на полу использовался каменный каток - "килиндр" (т.е. цилиндр). Это был вытесанный из камня круглый цилиндр с неглубокими центральными отверстиями в торцах. В них вставляли круглые бобышки, которые были закреплены на ручках, которыми толкали каток (иногда его катали, держась за веревки).

Дома в два этажа имели только зажиточные люди. На первом эта­же таких домов располагалась кухня и другие подсобные помещения. Спальня и гостиная размещались на втором. Здесь же обычно хранили и продукты.

В старое время в каждом доме жили большими патриархальными семьями, несколько поколений под одной крышей. Старший мужчина был непререкаемым авторитетом. Во времена М.М. нередко после создания новой семьи она отделялась, строила свой дом.

Полевыми работами и, конечно, домашними тоже, занимались, в основном, женщины: пахали, сеяли и пр., вязали всю теплую одежду, готовили обед, стирали, шили и т.д. Земли было мало и невысокого качества; рек вблизи не/было, поливать было невозможно, а дожди шли редко. Полученного урожая обычно не хватало на весь год. Поэтому почти вся мужская часть населения деревень уходила на заработки в город - частью в турецкие - Трапезунд и др. более мелкие, но большей частью на Кавказ, в основном на побережье, но нередко и во внутренние районы и даже в Дагестан. Здесь они торговали, ремесленничали, подряжались рабочими. В России заработки были значительно выше, и положение православных греков было более спокойным, хотя они и были турецкими подданными и платили налоги Турции. Но в собственно Россию уезжали редко. М.М. помнил один случай, когда мужчина из их деревни из-за малярии не сумел жить на побережье и уехал в Читу (Сибирь). Там он открыл свое дело по выпечке хлеба, кондитерских изделии и т.п., разбогател и перевез в Читу всю свою семью. Переезжали и в другие города, например, в Карс, а затем уезжали дальше, иногда и в Грецию.

Жители деревень часто отдавали своих детей на выучку к ремесленникам в город. За ученичество в большинстве случаев нужно было платить. Бедняки отдавали сыновей в такие отрасли ремесла, где оплата не требовалась или была мала (сын отрабатывал ее своим трудом). В частности из-за тяжести работы (мешать тесто могли только здоровые сильные люди) обучение мастерству пекаря (хлеба и пр.) было бесплатным, и хозяева обеспечивали учеников едой.

Судя по тому, что многие из Месохор, в том числе и сам М.М., и его братья были пекарями, жили здесь бедно. Из других деревень про­исходили каменщики, лудильщики, ювелиры и пр.

На деньги, привезенные или присланные мужчинами, покупалась дополнительная провизия и хозяйственные предметы. Зерно покупали даже на плоскогорье, где оно, вероятно, было дешевле, ходили туда пешком с ослами или лошадьми. Колесный транспорт (например, арба) не использовались. Грузы часто носили на себе, так как лошадей и ослов тоже было мало. В Месохоре были всего одна лошадь и один осел.

Полевые работы выполнялись женщинами и подростками. Пахали плугом на быках. Плуг был деревянным с одной ручкой и с железным лемехом ("зигон"). Плуг привязывался к ярму на два быка. Подросток вел быков, а женщина стояла за плугом. В Месохоре быки были не у всех; часто семья имела одного быка. Тогда занимали второго и обрабатывали поле сначала одной, а затем - другой семье. Участки были маленькими и разбросаны по горам, поскольку удобных для обработки мест с хорошей почвой было мало. Сеяли только жито и ячмень. Пшеница из-за скудости почвы и малого количества осадков не давала хороших урожаев. Сев производили осенью - в сентябре-октябре. К ноябрю ростки вырастали до 5-6 см. В это время начиналась первые снегопады, и ростки накрывало снегом. Снежный покров достигал обычно высоты около метра, и ростки хорошо выдерживали морозы до весны, т.е. примерно до второй половины марта, когда снег начинал таять. За время таяния и первых весенних дождей растения успевали вырасти и распуститься так, что прикрывали затем корни от подсыхания. Поэтому одного-двух летних дождей хватало, чтобы урожай созрел.

Косили вручную серпами ("каган"). Обмолот производили следующим образом: утрамбовывали круглое поле (поляну), которое называлось "алон"; на нем раскидывали равномерно скошенные стебли жита или ячменя. Сверху ставили широкую доску с загнутым вверх одним краем, в днище которой были укреплены острые осколки камней. Эта доска называлась "тукан". К загнутому краю прикреплялась веревки, за которые бык тащил по кругу эту доску. Сверху на доску садилась дети. Острые камни резали солому и одновременно обмолачивали зерно. Затем сгребали всю солому. Для этого использовали "рукан" - доску, закрепленную перпендикулярно ручке. Потом собирали зерно под соломой. Провеивали его на ветру, подбрасывая деревянной лопатой. Остаток промывали от земли в корыте и сушили. Нарезанная солома шла на корм скоту, а зерно хранилось в больших кувшинах. Устраивали греки и огороды вдоль речушек для выращивания зелени.

Признаться, я не очень понял этот рассказ, пока не нашел в одном очерке о турках [26] описание этого устройства и способа обмолота, которые до недавнего времени (а быть может и сейчас в отдаленных восточных районах) использовались турками (с.46): "Земледельческие орудия турецких крестьян - плуги, бороны, серпы, молотильные сани имеют малоазийское происхождение. Молотильные сани (турецкое "дёген" от греческого "тикани") походили на санки-волокуши, только в их деревянное днище вбиты острые кремни. На току - круглой ровной площадке - настилают сжатую пшеницу или ячмень. Вол или лошадь тащат эти сани, делая круг за кругом. На санях для тяжести обычно сидит мальчишка. Кремни режут солому, отделяют зерна от шелухи. Затем хлеб провеивают, вскидывая его лопатой с тупыми зубьями... Такие молотильные сани были известны народам Малой Азии, Закавказья, Балкан, Сирии и Палестины задолго до нашей эры, в позднем неолите". Мы еще будем возвращаться к этой книге для сравнения данных, а сейчас я продолжу рассказ М.М.

В пищу шли и некоторые виды трав, которые собирали женщины в окрестных горах, сушили и заготовляли на зиму. Колодцев для воды в Месохоре не было. Для питья использовали ручеек в несколько пальцев шириной, который тек из родника, расположенного примерно в полкилометра от деревни на горе. Для сбора воды сделали бассейн из двух долбленных деревьев, соединенных между собой и вмещавших около ста ведер воды. Отсюда брали воду и для скотины.

У меня возник вопрос, что заставило греков поселиться в таких трудных для жизни местах. По мнению М.М., основанному на каких-то преданиях, греки ушли в эти горные места после захвата турками Малой Азии и, в частности, Понта, чтобы избегнуть мусульманизации. Когда, в каких годах и в каком веке это было, остается только гадать. Часть греков по М.М. приняло мусульманство добровольно (такие находились и во времена М.М,), часть - насильственно. По мнению М.М. многие местные турки были по крови греками, но, резко отделяли себя от них, не задумываясь над этим. Позднее, когда турецкая администрация охватила и горные районы, здесь также стали насаждать мусульманство. Но в результате каких-то войн Турции с христианами - Россией, Англией, Францией - они потребовали предоставить христианским жителям Турции свободу сохранять христианство (т.е. свободу совести), С тех пор разрешили строить в деревнях церкви и школы. Строились и содержались они в складчину на деньги деревенских жителей. Чаще всего крестьяне собственноручно и строили эти здания, приглашая мастеров для руководства. Бедные деревни объединялись и вместе строили общие церкви и школы; богатые деревни имели собственные.

В Месохоре церковь была каменной и крыта каменными плитками. По архитектуре и размерам она напоминала сухумскую греческую церковь, но была попроще. (Сухумская церковь - базилика довольно внушительных размеров). В этой церкви было двое попов, так как деревня делилась на верхнюю и нижнюю, и между ними были какие-то трения. Служба велась на греческом языке. По численности населения по мнению М.М. достаточно было и одного попа. (Характерно отношение М.М. к попам - скептическое, с оттенком презрения, как к паразитам. Вероятно, такое отношение было со стороны большинства мужчин, которые, скитаясь по заработкам, отдалялись от влияния церкви. Религии и суевериям больше были подвержены женщины.). Попы имели участки земли, но обрабатывали их тоже жены…

Школы были в основном начальные. Иногда, объединяясь, деревни содержали более крупные школы (7-9-летние). В частности, Месохор и еще три деревни содержали одну школу с семи или девятилетним обучением. Школа находилась в соседнем с Месохором селе. Учиться отдавали в основном мальчиков. Девочки обучались домашним делам в общении с матерями, тетями и бабушками (вязание, шитье, приготовление еды, полевые работы и т.п.).

В быту использовался "простой" ("апла") греческий язык, т.е. понтийский диалект греческого языка с примесью турецких слов; в школе обучали литературному языку. (Надо сказать, что понтийцы раньше (лет 10-15 назад) вообще не использовали этого слова ("понтийцы") для обозначения своей этнической принадлежности: называли себя "ромеями", а свой язык - "ромейским"). Существенное отличие ромейского от современного греческого (новогреческого или "димотики", как он именуется в литературе) не только в лексике, но и в произношении ряда шипящих и щелевых звуков. Под влиянием турецкого или, может быть, персидского и других языков (установить сейчас трудно) звук "хи" (русск. "Х") в некоторых положениях произносится как русское "Ш"; то же и звук "сигма" (русск. "С"); "дзета" - как "ДЖ"; "пси" - как "ПШ"; "Ц" как "Ч". Имеются и еще некоторые особенности произношения (насколько я знаю, в Греции имеются посвященные ромейскому языку труды, где, вероятно, эти вопросы рассмотрены подробно).

Согласно М.М. в деревнях, относящихся к одному району, языки почти не отличались. Заметные отличия существовали между языками населения различных районов, таких как Музена, Орду, Керасунт и другими.

В расовом отношении, по мнению М.М., греки и турки отличались мало, что подтверждает предположение о том, что турки здесь были омусульманенными греками. Сами ромеи, насколько я могу судить по греческому населению Абхазии и Грузии вообще, насчитывает такое разнообразие антропологических типов, что, пожалуй, затруднительно говорить об определенной расе (Я имею в виду различия между малыми европеоидными расами, ибо при всем разнообразии все ромеи принадлежат к европеоидам балкано-кавказской расы).

Одежда ромеев

И мужская, и женская одежда ромеев мало отличалась от турецкой. При М.М. старики и взрослые мужчины еще носили очень широкие шаровары до пола; в поясе шаровар продевалась веревка ("вракозон") и затягивалась на талии. В шаровары заправляли рубашку, а сверх нее носили "кондеш" - жилетку без воротника с рукавами, застегивающуюся на пуговицы. На голове носили феску или башлык (нечто вроде капюшона). Во времена М.М., в основном, носили уже другую одежду: брюки внизу были узкими, как чулки, и доходили в таком виде до места чуть ниже колен, а затем шли широкие со множеством складок штаны. На ногах носили "чапула" (тур.) - остроносые загнутые вверх кожаные туфли (подобные тем, что сохранились у "эвзонов" - дворцовой гвардии в современной Греции, только без шариков на носке. Не могу не отметить, что еще хетты пользовались подобной обувью - правда не туфлями, а скорее полусапожками - 4 тыс. лет до этого, но сомнительно, чтобы здесь существовала какая-то связь).

Женщины чадру, разумеется, не носили, а в остальном одежда не отличалась от турецкой. Было принято носить головные платки, сильно закрывая лоб и щеки. (Это, по-видимому, турецкое, точнее мусульманское влияние, ибо до сих пор турецкие женщины в Понте закрывают лицо платком, оставляя открытыми только глаза). Те женщины - ромейки, которые пренебрегали прикрывать лицо, считались легкомысленными и осуждались.

Женская одежда состояла из шаровар - нешироких и до щиколоток. В шаровары заправлялась исподняя рубашка. Сверх этого надевалось платье в виде рубашки до пят. Сверх платья - нечто вроде плаща из грубой ткани ("зупун") с рукавами. Непременной принадлежностью одежды был фартук ("спалер"), обычно из цветастого шелка, покрывающий грудь и спускающийся до пояса. Ежедневная одежда обычно была темной. Праздничная одежда была более дорогая, обычно вся из шелка, а в остальном мало отличалась от повседневной. В праздники могли носить на голове диадему из золотых монет. На ноги одевали чувяки, т.е. туфли без каблуков наподобие тапочек, с какими-либо украшениями.

Еда

Ежедневный стол был простым. Вот образцы распространенных кушаний: "ризогало", т.е. рис сваренный в молоке, сладкий молочный суп или, скорее, жидкая каша; "макароня" - домашняя лапша с сыром. Распространенным кушанием был "танеас" или "таномено супа" - название происходит от "тан" - так называли понтийцы жидкость остающуюся после сбивания масла (кстати, подсолнечное и оливковое масло здесь не производилось, а использовалось сливочное. Сбивали масло не из молока, а из кислого молока в продолговатых выдолбленных из дерева сосуде - "ксиланге", подвешенном на веревках, как качели). Суп этот приготавливается следующим образом (эту и следующую информацию я получил от пожилых гречанок): перловую крупу варят до готовности, затем берут "илистон", т.е. отжатую густую часть кислого молока, растирают с водой (для отделения жидкости мешочек из ткани, наполненный кислым молоком подвешивают, пока не стечет сыворотка; если илистон предназначен для долгого хранения, то его подсаливают и сушат до твердого состояния). В Сухуме вместо илистон пользуются смесью кислого молока, сметаны и творога. Эту смесь добавляют в перловку и варят далее. Отдельно на сковородке жарят на постном (или сливочном) масле накрошенную мяту (свежую или сухую) добавляют в суп и варят до готовности. Добавляют иногда какую-нибудь кислую траву. Кушают теплым и холодным. Подобным же видом супа является "шурван" или, по-другому "чёрван": для его приготовления используют кукурузу, размолотую на зернотерке, ручной каменной мельнице - "шеромил"; при этом получают крупную кукурузную крупу "коркота". Варят крупу в воде, а затем добавляют фасоль-бобы, заливают все это "илистон"ом и варят до готовности. Во время еды добавляют уксус. Едят в горячем и холодном виде.

Мясо и мясные блюда на столе у обычных понтийцев были редкостью. Существовал способ хранения мяса - в виде "кавурмы". Кавурма - это хорошо прожаренное мясо (в основном баранье) в своем собственном жире (название, наверно, происходит от греч. "кавурево" - жарить). Всю эту смесь заливали в горячем виде в кувшин и плотно закрывали. Жир, застывая, как бы консервировал мясо, и кавурма могла хранится даже летом, а тем более зимой, довольно долго.

На побережье пища была более разнообразна, в частности, включала в меню множество кушаний из рыбы и продуктов моря.

Свадьба

Выбор жениха для девушки целиком определялся родителями. Парень тоже имел мало свободы для выбора, но все же с его желанием могли считаться.

Сначала испрашивали согласия родителей отдать дочь ("псалафема") и договаривались о дне свадьбы. Брак был церковный, оформлялся венчанием в церкви. После этого устраивали свадьбу. Свадьба происходила у жениха. Готовили стол (в смысле, накрывали праздничный стол). Кушанья были незамысловаты, так как все жили бедно. Готовили "кефтедес" - голубцы из черной листовой капусты "лахана". Мясо и куры (в основном жаренные) были только на богатых свадьбах. В качестве пирога, к примеру, готовили "сирон" - что-то вроде слоенного пирога, начиненного мясом, чесноком, специями; после приготовления нарезался мелкими ломтиками, размером с пельмени.

На свадьбе пели частушки и др. песни, танцевали. Перечень музыкальных инструментов был небольшим: "зурна" - дудка, "таул" - большой барабан, "агион" (возможно, от др.-гр. "айгэ" - "коза") - волынка, т.е. надутая шкура барана , в одну ногу которой дуют через мундштук, а в другой ноге завязаны три свирели, через которые выходит воздух, производя мягкий звук; "кемендже" (тур.), а по-гречески "лира" - узкая скрипка с тремя струнами. Играют на ней, держа ее перед собой вертикально; игрок на лире назывался "лириджис". Еще один инструмент - "гавал" (тур.) - флейта.

Названия танцев: "эмбробис", т.е. (взад-вперед), ходят, приставляя ноги; "апокафенгян", т.е. "привставая", приседая и переступая почти на месте; "дипатон", т.е. "переступая", по кругу, но немного боком. Обычно танцуют в хороводе. по кругу.

Похороны

Ритуал похорон совершался по обычному православному обряду. Единственная древняя традиция, возможно перешедшая из Древней Греции - оплакивание умершего. Кое-что удержалось от этого обычая до нашего времени в селах. Оплакивали женщины - родственницы и нанятые. Некоторые женщины оплакивали красиво и про них говорили "кала миролога" (красиво оплакивает). Образцы оплакивания иногда отличаются глубиной чувств и красотой выражений.

Суд и повинности

Споры сначала решались без участия администрации (ибо это часто дорого обходилось и той, и другой стороне) внутри деревни при помощи посредников, часто с участием попа. Если стороны все же не приходили к согласию, обращались к турецкой администрации в Ардаса. В случае важности дела, оно могло быть передано в Кемишхану или Трапезунд.

Налоги часто собирал кто-нибудь из греков (брал их на откуп) и на этом наживался. Встречались очень жестокие сборщики, которые могли отобрать последнее. Иногда им мстили и даже убивали. (М.М. рассказал один такой случай).

Устное народное творчество

Каких-либо преданий, легенд, эпосов в памяти М.М. не сохранилось. Во всяком случае М.М. не запомнил ничего подобного. В долгие зимние вечера женщины вязали, пряли нитки и занимались т.п. делами, рассказывая при этом сказки и всякие ужасные истории.

В качестве образца М.М. привел запомнившуюся ему историю, похожую на украинские сказки или суеверия о Вие (как назвать этот тип повествования, затрудняюсь). М.М. назвал это сказками "месея". Вот эта "сказка": жила-была старуха; одна ведьма ("майса", от "магиса" - волшебница) приняла образ старухи и пришла к ее внучке. А муж этой внучки каждый день уходил и приходил поздно, а чем был занят, неизвестно. Причем наказывал жене, чтобы она ни в коем случае не подходила к одному месту, где было какое-то закрытое отверстие. Внучка не выдержала и заглянула. Видит, а там похороны (или отпевание мертвеца) и в них принимает участие муж; когда похороны кончились, муж остался и съел мертвеца. Тут ведьма превратилась в мужа и бросилась на внучку.

М.М. не был уверен, что правильно воспроизвел сюжет, просто он хотел помочь представить колорит подобных историй. По-видимому такое творчество бытовало во всех крестьянских обществах и не представляет собой значительной ценности.

Климат

Климат в Месохоре, по сведениям М.М., был очень здоровым. Простудными заболеваниями болели редко. Но случались инфекционные эпидемии (оспа, тиф и т.п.), видимо, заносимые извне.

Холодное время года начиналось в ноябре. Выпадал снег, начинались морозы. О величине морозов в разгар зимы можно судить по тому, что рука и язык примерзали к металлу, например к ручке двери. Можно думать, было не менее 16 оС. Случалась пурга. Снега накосило по пояс и больше. На лыжах греки не ходили. Утаптывали и расчищали дорожки деревянными лопатами. Ими же счищали снег с крыши. Дети смазывали украдкой эти лопаты козьим жиром и катались на них с горок, как на санках, потому что собственно санок не было.

Морозы стояли до конца февраля. С середины марта снег начинал таять, В мае снег оставался только на вершинах. В это время начинали распускаться деревья и зеленеть трава. Лето было жаркое. Дожди бывали редко, два-три раза за лето. Случались грозы с градом. С середины августа становилось прохладнее. Осень длилась до ноября.

Окрестные горы были менее лесистыми, чем кавказские и потому дерево высоко ценилось. Рубку можно было производить только по разрешению турецких властей. Зимой ночью огонь в очаге не поддерживали, но не мерзли, так как глиняные дома долго сохраняли дневное тепло. Кроватей не было, спали на полу. На пол клали циновки, плетенные из соломы, а на них стеганые матрацы, набитые шерстью. Укрывались шерстяными стегаными одеялами. Простынями не пользовались. В некоторых домах использовали ногогреи. Последний представлял собой, если я правильно понял, ящик без боковой стенки, обращенный этим отверстием к ногам. В ящик ставили керамический горшок без дна, вниз широким отверстием; сверху засыпали в него тлеющие угли. Ящик накрывали одеялом, так что тепло шло к ногам.

Детские игры

Дети играли в прятки ("крифтерица"), жмурки. Играли в игру "мяндека", напоминающую игру в чижик. Устраивали место "нимя" из двух камней, на которые клали палочку. Один мальчик откидывал палочку палкой, а другой должен был отбить ее веткой ближе к "нимя". Тот, кто отбил, руками кидал палочку на биту, которую предварительно положили на камни - "нимя". Если попадал", то менялись местами, и игра продолжалась. Впрочем, М.М. не был уверен, что изложил правила исчерпывающе и правильно.

Но играми дети занимались только в раннем возрасте. Когда уже по силе было помогать взрослым, они подключались к работе. А в 15-16 лет уже выезжали на заработки.

ДРУГИЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА О ЖИЗНИ В ПОНТЕ

Некоторое своеобразие по сравнению с дальними горными греческими поселениями типа Музена, Месохор и др. имели деревни, которые тяготели к побережью. Во-первых, из расспросов выяснилось, что они были несколько богаче и цивилизованнее первых. Это нетрудно понять и предсказать, поскольку жители прибрежных районов имели большие возможности для торговли и для знакомства с современными им достижениями цивилизации. Каждый район у побережья обычно тяготел к какому-нибудь портовому городку. Прибрежные городки Ризе, Сурмена, Орду, Керасунт, Платана и сам Трапезунд (также как Музена, Кромы, Санды и др.) имели, если пользоваться древнегреческой терминологией, свою "хору", т.е. ряд деревень, жители которых также считали себя "ризетами", "сурменитами" и т.д., как и жители этих городов. Согласно историческим источникам аналогичные отношения существовали между полисами и их хорой в античное время. Являлось ли такое положение в Трапезундской империи наследием античной эпохи или выработалось самостоятельно, сейчас трудно выяснить.

Некоторое представление о селах, тяготевших к побережью, (а конкретно к г. Сурмена, т.е. находившихся в административном подчинении у него) дает информация, полученная от С.И. Казанджиди (1904 г. рождения), переехавшей в г. Сухум (через Сурмену и Батум) в 1918 году. Родилась она в селе Асу, расположенном на наибольшем расстоянии от г. Сурмена, в горах. Половину жителей Асу составляли турки. Далее за Асу были турецкие села. Ближе к побережью располагались рядом два села "Цита ти миу ставру" и "Цита ме та Морфосмус" с греческим населением. Здесь было около 500 домов и одна церковь на оба села. Еще ближе к морю располагались села: Циколи, населенные турками и греками; Каракандзи, имевшее чисто греческое население; Мексези, расположенное ниже Асу и населенное греками; Муркандо, расположенное на большом расстоянии от Асу; Кумуркянду, расположенное рядом с Сурменой; Келонса, в котором все жители были греками.

В Асу было 100-150 домов. Большинство домов было деревянными, лишь некоторые - каменными (камень добывали в соседних горах). Дома были в основном одноэтажными, на 3-4 комнаты, крыты черепицей; окна имели стекла, а полы были деревянными. Деревня Асу располагалась высоко в горах. В октябре начинались морозы и выпадал снег. В марте начиналось таяние снега.

Сельским хозяйством занижались женщины. Основой хозяйства здесь было животноводство: держали, в основном, коров, а также выращивали свиней, у всех была птица. Сено для животных заготавливали женщины. Зимой женщины ткали вручную ("ифенане") даже тонкое полотно для нижнего белья, мужчины ходили на заработки в турецкие и российские города. (Так, например, отец С.И.К. был жестянщиком (по-турецки - "казанджи", откуда и фамилия) ходил в турецкий город Хопу, расположенный вблизи Батума). Примерно в год раз мужчины возвращались домой. Хлеб в виде зерна или муки привозили сами или присылали с другими возвращающимися мужчинами.

Между турками и греками были мирные и хорошие отношения. Но когда началась "армянская резня", турки из Асу, хотя сами греков не трогали, но присылали турков из других деревень, которые грабили греков, но не убивали.

В Сурмену ходили пешком. От Асу до Сурмены было несколько часов хода. Сурмена был деревянным городом, размером меньше старого Сухума (т.е. на 20-30 тыс. жителей). Город имел маленький порт, куда заходили только корабли малого тоннажа.

Жители состояли в основном из ремесленников и рыбаков. В городе жили и турки, и греки. Некоторые из турков владели греческим языком. Турки отличались от греков более темным цветом кожи. Если грек был темнокожим, говорили, что он похож на турка.

Некоторые расхождения в рассказах М.М. и С.И.К. можно отнести на счет памяти, но, скорей всего, различия были реальными и должны быть объяснены. Например, по сведениям М.М. турки внешне не отличались от греков, а согласно С.И.К., они были значительно темнее. В чем тут разгадка, сказать трудно. Может быть, в том, что в далеких деревнях турки, в основном, по происхождению были мусульманизированными греками, ибо вряд ли турки - завоеватели жаждали жить в таких суровых условиях. ( То же самое можно было наблюдать и после выселения греков из Абхазии: грузины и мегрелы, занявшие их деревни, не заселяли дальних горных деревень - Манея, Пешкардаш, Пиперандо и др., а обосновались в деревнях поблизости от побережья с хорошими землями и климатом). Собственно же турки-завоеватели, пришедшие через Туркменистан и Иран, действительно были темнее греков и осели, скорее всего, в прибрежных районах.

Первая мировая война. Армянская резня и выселение греков

М.М. явился свидетелем одного из последних выселений греков из Турции. Это выселенке не было актом правительства Турции, как это имело место намного позднее в 1949 году в Советском Союзе, но, тем не менее, его тоже нельзя назвать ненасильственным. В частности, выселение было ускорено так называемой "армянской резней" - геноцидом армян в Турции.

По сведениям М.М. армянская резня началась в апреле 1915 года и длилась месяца два-три (М.М. в это время уже исполнилось 9 лет, и он все хорошо помнил). Причиной ее, по мнению М.М., явилась война, которую начала Россия с Турцией в 1914 году (т.е. Первая мировая война), российские армяне поддержали Россию. Можно не сомневаться, что турецкие армяне питали надежду на освобождение, но насколько это проявлялось во внутренней жизни Турции, не знаю. Турки обвиняли армян в том, что те собирались захватить власть в государстве, ибо в Турции среди них было много богатых и влиятельных лиц, а, кроме того, им помогала богатая армянская диаспора. О захвате власти во всей Турции, думаю, речь не шла, но вполне вероятно об освобождении от турков тех земель, которые некогда принадлежали Армении, армяне мечтали.

Согласно сообщению М.М. турки обвинили армян в поддержке России (т.е. в измене) и решили уничтожить. Как я уже отмечал, в литературе (см. например [26] с.233) есть сведения, что выселить армян и других христиан посоветовал туркам германский генштаб, но турки, видимо, пошли гораздо дальше этих предложений.

По сведениям М.М. турки приступили бдительность армян тем, что им сообщалось о выселении в Россию, а на самом деле готовилось высылка во внутренние области и частичное уничтожение. Недалеко от Месохор проходила дорога, идущая из внутренних областей Турции на Ардаса и дальше на Трапезунд. Вдоль этой дороги греки имели постоялые дворы, сады и огороды. Но с началом войны большинство из людей, здесь живших или работавших, ушли в деревни. По этой дороге вглубь территории переправляли армян побережья. М.М. самому довелось видеть издалека, как вели по дороге партию армян человек в 100-200. Однажды две родственницы пригласили М.М. сходить на огороды, располагавшиеся вдоль дороги по-над речкой. Собирая вишни ("фишнас"), они увидели, как ведут группу армян. Спутницы М.М. тут же убежали, а М.М. по молодости пренебрег опасностью и наблюдал их вблизи. Здесь были люди всех возрастов обоего пола. Армяне в голос плакали. По слухам, недалеко от Месохор был постоялый двор, на котором турки устроили перевалочный пункт по переброске армян. Их вели из Трапезунда и других городков и деревень. Армянские деревни располагались в основном на Побережье, где они занимались табаководством. Были и ремесленники, которые жили преимущественно в Трапезунде и Кимишхане. М.М. знал, что в Орду также были армянские деревни.

На постоялом дворе и на привалах, по слухам, армянских женщин насиловали, отбирали у них золото. Убивали армян где-то в ущелье за Месохорами. М.М. слышал, что одна из партий разоружила турок и ушла в горы, и что в Кимишхане армяне даже совершили нападение на турок, но в основном, сопротивление было незначительным. Турки угрожали, что после армян примутся за греков, поэтому греки с надеждой ждали, что Россия, начавшая войну с Турцией, им поможет.

Во время этой войны греков - в основном, женщин и стариков - мобилизовали для переноски тяжестей. От Месохор носильщики удалялись на 1-2 дня пути, а там передавали грузы носильщикам из соседних с этим местом деревень. Молодых мужчин брали в стройбат. Условия здесь были ужасные: их плохо кормили, они часто болели тифом и умирали. Поэтому многие дезертировали или откупались за деньги. Женщинам, ходившим в повинность ("эрзах") полагалась одна "ока" (около трех фунтов) соли.

Те, кто ходил в "эрзах" передавали, что слышали со стороны Трапезунда военную канонаду все ближе. Греки боялись, что при отступлении турки их станут убивать, и были настороже.

М.М. рассказал об одном случае, связанном с геноцидом армян, происшедшем в окрестности Месохор. Из-за типичности этого случая, я привожу рассказ целиком. Одна из партий армян достигла постоялого двора в окрестностях Месохор к вечеру. В сумерках на повороте дороги двое армян - отец и сын - сумели убежать на обочину. Партия прошла дальше, а эти двое спустились по ущелью и спрятались в роще дикого фундука (орешника), не зная, куда деваться. В ту ночь трое греческих парней, дезертировавших из турецкого стройбата, пробирались домой в Месохоры и шли именно через эту рощу. Они наткнулись на убежавших армян и те, и другие сильно напугались. Армяне даже заплакали, думая, что их отыскали. Но когда парни сообщили им, что они греки, те обрадовались и попросили помощи. Греческие парни предложили армянам ждать, а сами пошли советоваться к попу, ибо турецкими властями было объявлено, что за сокрытие армян следует жестокое наказание. Поп потребовал от парней поклясться, что они никому не проболтаются. А затем предложил переправить армян в какие-то дальние пещеры, которые были в горах недалеко от Месохор.

К 1916 году канонада слышалась уже с двух сторон - со стороны Эрзерума и Трапезунда. Жители боялись удаляться от деревни, жили в страхе, спали не раздеваясь. Но пришло лето и созрел урожай. Женщины стали ходить в ближние поля жать. Однажды две женщины заметили вдали на дороге троих солдат, но не поняли, русские это или турки. Они убежали в деревню и сообщили мужчинам. Жители собрались и послали на разведку одного охотника. Вдоль дорожки, окаймленной живой изгороди, по которой выводили скот в поле, чтобы не разбредался по деревне, тот скрытно подобрался ближе и увидел, что это не турки. Тогда он вышел навстречу и по-турецки сказал, что он христианин и перекрестился. (Я не спрашивал, откуда у М.М. известны такие подробности, но, думаю, частично он все это видел сам, частично слышал из рассказов старших). Этот охотник привел солдат в деревню. Некоторые старики, ходившие на промысел в Россию, немного знали по-русски и из расспросов выяснили, что это были разведчики. Солдат угостили молоком, и они налили его также во фляжки. Разведчики попросили дать проводника для того, чтобы взойти на соседнюю гору. Когда они туда поднялись, то встретились с другим отрядом русских, пришедших со стороны Трапезунда. Проводников отпустили, и они об этом рассказали в деревне. В эту ночь греки спали спокойно. А когда встали, увидели, что вся деревня полна русскими солдатами. Кто из них спал, кто отдыхал. Все были блондины, и гречанки говорили, что их одна мать родила. Греки угощали солдат, те предлагали деньги. Началась даже некоторая торговля. Русские брали все сами, но если греки требовали, то за мясо платили, но за сено и зерно - нет. За хорошую корову давали 21 руб., за теленка 16-17 рублей, за овцу - 6-7 рублей. Поля были убраны частично, и лошадей пустили на поля.

Поскольку впереди были неопределенность и трудности, мать М.М. с детьми уехала к мужу в Сухум. Так поступили и многие другие. Когда потом русские войска уходили из Турции, многие греки ушли вместе с ними. Но, как слышал М.М., позже некоторые возвратились в родные места. Что с ними сталось впоследствии, М.М. неизвестно.

Здесь будет уместно закончить рассказ об армянах, избежавших резни. Когда пришли русские, армяне - отец и сын, скрывавшиеся в пещерах, спустились оттуда и ушли в Россию. Очень благодарили греков и на прощанье попросили ножи на случай защиты от турок.

Во время этой войны М.М. впервые увидел автомобили - полуторатонные "фиаты", используемые для перевозки снаряжения. Но в основном русские войска использовали фургоны, запряженные лошадьми. Дорогу возле Месохор, шедшую на Ардаса, они расширили вдвое, чтобы фургоны могли разминуться.

Для оценки характера отношения турок к христианам М.М. рассказал один эпизод, происшедший с ним лично. Плату за "эрзах" - соль - выдавали в Ардаса или Кимишхане. Матъ М.М. однажды не смогла пойти за нею сама, и послала мальчика вместе с другими женщинами. По прибытии на место, они вошли в турецкую лавку. В углу сидел и пил чай сын хозяина лавки, примерно в том же возрасте, что и М.М. Он внезапно встал, подошел к М.М.., матерно выругался по-турецки (все греки говорили и на турецком) и ударил его в лицо. Женщины возмутились, но хозяин не поругал сына, а только что-то сказал ему и тот снова уселся пить чай.

Впоследствии М.М. слышал, что в 1924 году состоялся обмен турков и греков и тогда большинство греков из этих мест покинули Турцию и переселились в Грецию.

Надо сказать, проверка сведений, рассказанных мне М.М., насколько я это мог сделать, подтверждает его информацию. В частности меня интересовал вопрос о том, куда подевались греки, жившие за горами к югу от Месохор на плоскогорье, к которым жители Месохор и других деревень ходили за зерном. Дело в том, что греки побережья Грузии, Абхазии, Аджарии принадлежат, до моим сведениям, именно к Трапезундской области: сандеты, крометы, кемишханеяс, сурмениты, трапезундеи, платаниты, ордули, рижеты (из прибрежного городка Ризи), керасундеи и др. потомки населения известных здесь центров.

Как появились греки на плоскогорье и где теперь их потомки проживают, или они полностью ассимилировались - на эти вопросы я не имел ответов, пока не познакомился ближе с историей греков цалкинского района, расположенного на юге современной Грузии. История этой группы греков требует отдельного места, и мы обратимся к ней по окончании дореволюционной истории греков побережья Трапезундской области.

ГЛАВА 2. Памятники Трапезунда

Кстати, захват русскими Трапезунда в 1916 году в какой-то мере всколыхнул в России интерес к его древностям, который отразился в очень насыщенном обзоре [31] (П.В. Безобразов. Трапезунт, его святыни и древности, Пт., 1916, 54с). В этой брошюре приведена, пожалуй, исчерпывающая библиография на тот период, когда она появилась (27 источников XVIII-XIX веков, но в основном XIX-го). В предисловии автор пишет: "Взоры всей Европы обращены на Трапезунд, взятый нашими доблестными войсками... Город был столицей целой империи и культурным центром, откуда образованность распространялась по областям кавказских народов", далее П.В. Безобразов отмечает, что "История Трапезундской империи известна нам очень мало... До нас дошло недостаточное количество материала". Из этого обзора я хочу привести только некоторые выдержки, характеризующие местную жизнь и те памятники, которые сохранились до начала XX века.

Безобразов подробно останавливается на описании многочисленных храмов и монастырей Трапезунда и прилегающих местностей, в том числе храма св. Софии, монастыря Богородицы Феоскепасты. Среди них особое внимание автора привлекает монастырь Богородицы Сумелийской. На нем и я хочу остановить внимание, ибо его существование имело определенные последствия для понтийских греков. Поэтому я приведу почти целиком посвященные ему строки (стр.45): "Близ Трапезунда построен был и монастырь Богородицы Сумелийской, на который новейшие путешественники обратили очень мало вникания... Кюмон сообщает только, что Сумела висит под потоком на высокой, почти вертикальной скале... Здесь не оказалось следов строительства раньше XIV века, эпохи Великих Комнинов... До 1650 года снаружи над входной дверью в церковь сохранялась надпись, гласившая, что Алексей Комнин, царь и самодержец всего Востока и Иверии, был в 1360 году новым строителем этого монастыря...

Монахи очень удивлялись, что Фальмерайер (один из историков прошлого века, занимавшийся историей Трапезундской империи - АВТ.) так долго рассматривает фрески и сказали ему, что... могут показать нечто более интересное, именно икону Богородицы, собственноручно написанную Лукой. По словам Фалъмерайера, серебряная риза сделана трапезундским мастером XVII века. Греки уверяют, что до нас дошло только три иконы, написанные святым евангелистом Лукой, и все три - в руках греков; одна в греческом королевстве в монастыре Великой Пещеры (Мега Спилеон), вторая - в монастыре Киккос на Кипре, третья в Сумеле. Фальмерайер передает со слов монахов, как эта святыня попала в Трапезунд, и Кириакид в своей истории Сумелийского монастыря напечатал то же предание. (Отмечу, что это типично средневековая легенда с элементами чуда: икона очень долго летала, преодолела расстояние в тысячи километров и наконец приземлилась на горе Меле в Понте. Следовавшие за ней монахи, которые определяли ее положение по характерному жужжанию, которое издавала икона, заложили в этом месте монастырь - Автор).

(Архимандрит Сумелийского монастыря показал Фальмерайеру книгу - АВТ.)... Это оказалось книгой, написанной в примерно 1770 году для монахов и паломников (по истории монастыря - АВТ.). В настоящее время мы имеем и другую подробную же книгу, написанную трапезундским учителем Кириакидом. Истории Сумелийского монастыря посвящено 78 страниц, но весь очерк составлен без всякой исторической критики".

Интересно замечание о рукописях Трапезунда, изданных в России или описанных русскими учеными. "Раньше Кюмона (именно в 1884 году) побывал в Трапезунде А.И. Пападопуло-Керамевс. Уже после его смерти появилось составленное им описание 73 рукописей, которые он видел в самом городе Трапезунде... Рукописи Сумелийского монастыря, которых оказалось всего 86, описаны им же... Большинство рукописей XV-XVIII века; XI-го века только Евангелие. Самая интересная рукопись та, которую открыл во время своего посещения Трапезунта А.А. Дмитриевский. Это мемуары архиепископа Елассонского Арсения, переселившегося в Россию и скончавшегося у нас в 1626 году на кафедре архиепископа суздальского".

Икона Сумелийской божьей матери была причиной того интереса, который возник к Понту в Греции. Подробности этих событий известны в Греции. Я же хочу сообщить то, что слышал от своих родственников. Сумелийский монастырь располагался на одинаковом расстоянии от центров деревенских округов Кромы и Санда. Между крометами и сандетами имелись даже какие-то разногласия из-за этого монастыря; видимо, каждый считал, что монастырь расположен именно на его земле. Как бы то ни было, во время последнего переселения греков в 1918-24 году какие-то жители Кром и Санды спрятали где-то в пещере около Кром Икону Божьей Матери (Панагии), написанную по преданию св. Лукой. Как возник интерес к этой иконе в Греции, не знаю, но в 50-х годах какие-то священослужители вместе с теми, кто ее прятал, получили разрешение турецкого правительства и извлекли ее из тайника. Недалеко от Салоник в горах в 60-х годы построили храм Кожтчайри, куда и поместили икону. Этот храм стал одним из центров консолидации понтийских греков и выпускает специальные журналы и книги, посвященные воспоминаниям ромеев и различным исследованиям на эту тему.

Можно только пожалеть, что упомянутому выше Пападопуло-Керамевсу не удалось издать все собранные им тексты. Сохранились ли они в архиве по сегодняшний день, не известно. К изданию текстов он приступил в 1897 году [32]. Имеет смысл привести выдержки из его предисловия к сборнику источников, поскольку они дают определенную информацию к нашей теме:

"Имея в виду составить возможно полный сборник по истории Трапезундской Империи, мы в течение многих лет собирали из рукописей различных, преимущественно восточных библиотек, тексты и документы, прямо или косвенно относящихся к объяснению недостаточно известной истории, этнографии, топографии и языка народов трапезундской империи... В первом томике мы помещаем документы, относящиеся к трапезундскому святому мученику Евгению, изображение которого служило девизом и гербом на монетах времен трапезундских императоров (в сборнике помещены пять текстов, написанных на кафаревусе - АВТ.)"...

"В виде приложения к книге мы поместили еще текст, написанный новогреческими стихами с пятнадцатью слогами. В этом тексте подробно описывается (очевидцем) захват турками в 1665 году одной православной церкви и обращение ее в турецкую мечеть".

"И теперь еще трапезундцы сохраняют замечательные предания о древнем славном времени своих предков, как в песнях, так и в сказках и рассказах. Мы сами в 1884 году, находясь в весьма отдаленном от моря селе Солохена с удивлением слышали, как неграмотный поселянин, никогда не выходивший из своего села и никогда не видавший моря, назвал Трапезунд знаменитой царской столицей, а всю епархию не турецким названием, но именем Романиа. Он рассказывал нам разные события из древней трапезундской истории, как передали ему его родители..."

Было бы замечательно найти эти тексты, собранные Пападопуло-Керамевсом, ибо, живший буквально через одно поколение М.М. уже не помнил никаких народных предания на темы древней истории Трапезундской империи.

Язык черноморских греков

Язык является одной из основных характеристик народа. И как таковому нам бы следовало посвятить ему подробное исследование. Но именно по этой причине мы оставим это дело на будущее, а здесь очень кратко охарактеризуем положение дел в этой области.

Во-первых, язык черноморских греков не один, а по крайней мере их два (мы здесь имеем в виду именно греческие, но не тюркские языки греков Причерноморья): язык мариупольских (или азовских, донецких) греков и язык трапезундских (или понтийских) греков. Неправильно считать, что эти языки являются диалектами балканского греческого языка. Эти два языка и еще остатки южно-италийского языка и дорического в Пелопоннесе (цаконский язык) являются на сегодняшний день четырьмя равноправными (в языковом смысле) греческими языками, поскольку их развитие шло параллельными путями с очень малым взаимным влиянием.

Черноморские греческие языки (как и южно-итальянский) могут быть причислены к изолятам, так как, в отличие от современного народного балканского языка сохранили много древних черт. Различие между мариупольским и трапезундским языками довольно существенны. Поскольку мариупольский язык мне собственно не известен, то я остановлюсь только на трапезундском.

Чтобы было с чем сравнивать, я остановлюсь кратко на характере современного балканского языка, так называемого, новогреческого, который только и изучается в настоящее время в школах и достаточно известен ученым, занимающимся греческими проблемами. Новогреческий язык является литературным языком греческого государства. Кроме него имеется множество местных (сельских и островных) диалектов народного языка. Новогреческий язык представляет собой искусственную смесь народного языка ("димотики") и средневекового церковного литературного языка "кафаревусы".

Димотика представляет собой довольно бедный сельский язык с количеством слов, не превышающим 4-5 тысяч. В отличие от классического древнегреческого (V-IV веков) языка этот язык полногласный (как, например, итальянский и японский, т.е. характеризуется большой частотой сочетаний согласный-гласный) и редко имеет окончание на согласную. Другое существенное отличие - димотика не имеет причастий и деепричастий действительного залога, а соответствующие конструкции передаются описательным путем посредством придаточных предложений. Древнегреческий по структуре и составу был похож на современный русский: не был таким полногласным, как новогреческий, многие слова оканчивались на согласную ("с", "н", "кс", "пс", "р") и имел полный набор причастий и деепричастий пассивного и действительного залога. Древнегреческий отличался также богатым лексическим составом, который унаследовала кафаревуса.

После освобождения от турецкого владычества (1829 г.) в результате довольно яростной борьбы мнений между "димотикистами" и "кафаревистами" было принято постановление о введении в качестве литературного языка греческого государства кафаревусы (в этом существенную роль, конечно, сыграл тот факт, что на димотике невозможно было построить делопроизводство). Кафаревуса стал языком образованного класса и оставался чужд основной массе греков. Но всеобщее бесплатное (а потом обязательное начальное) обучение, введенное с первых дней существования греческого государства привело к тому, что к середине 20-го века язык народа настолько обогатился за счет кафаревусы, что стал новым языком - новогреческим, достаточно богатым и гибким, чтобы государство могло полноценно функционировать. Кроме большого количества слов из кафаревусы в новогреческий вошли и некоторые ее грамматические формы (как, например, причастия и деепричастия действительного залога). В 70-х годах был признан разумным и возможным переход всеобщего обучения на новогреческий язык.

Так вот: понтийский язык является сельским языком ограниченного лексического и грамматического состава, соответствует балканской димотике и тоже насчитывает порядка 4-5 тысяч слов. Но в отличие от балканской димотики понтийский сохранил довольно много древнегреческих черт: много древнегреческих слов, окончания слов на согласную, в частности, на "н", немало грамматических форм, близких древнегреческим. Считается, что в некоторых диалектах понтийского сохраняется древнегреческое звучание букв "ита" и "ипсилон" (но этот вопрос требует дополнительного исследования). Кроме того, вероятно под влиянием языков народов, населявших Малую Азию в древности (персов, фригийцев, ассирийцев и пр.), а затем арабов и турков в новое время в языке понтийцев появились шипящие звуки "ш, щ, ч", которые отсутствовали уже в древнегреческом.

Фольклор и религиозные традиции

В среде городских греков ныне почти не сохранилось никаких понтийских традиций, да и в сельских районах их соблюдают мало, хотя память о них все еще жива. Проникновение в обиход радио и телевидения сильно потеснило традиции игры на камендже (понтийской лире) и традиционное пение, но еще в 60-х годах непременные участником сельских празднеств был лириджис (певец и игрок на камендже). Многие из песен являлись всего лишь импровизацией на современные темы. Но как показывают специальные исследования, в среде сельских греков - понтийцев до последнего времени сохранялись и разнообразные традиционные тексты и мелодии, пришедшие из глубокой древности.

Интерес, проявленный за последнее десятилетие к советским грекам (как к мариупольским, так и к кавказским), обнаружил существование довольно богатого песенно-танцевального репертуара. Коллекция песен и мелодий мариупольских греков (собранных в 1985 году) даже дала возможность выпустить пластинку под названием "Песни греков Приазовья" (1988 г.). Появились статьи и сборники текстов, в том числе и в Греции [43, 44], характеризующие понтийский фольклор, как связь между древностью и современностью и интересных своей нетривиальной лиричностью. В качестве образца хочется привести текст песни-танца "Лемона", записанный в 1983 году Зайковской Т.В. в селе Дагва Кобулетского района Аджарской АССР (перевод Т.В.Зайковской с сохранением размера стиха).

Лемона

Религиозные праздники общинного характера у всех понтийцев именовались "панаир", (всенародное празднество). Именно на таких праздниках исполнялись подобные песни и под их мелодию понтийцы танцевали свои хороводные танцы, похожие на древнегреческие хороводы.

В качестве образцов понтийского языка и фольклора мы приводим также частушки, которые исполнял лириджис или женщины на сельских праздниках в самом Понте и в Союзе.

ГЛАВА 3. Греки плоскогорья и "цалкинские" греки

Особую группу понтийских греков Грузии составляют, так называемые "цалкинские" греки, основная часть которых проживает в Цалкинском районе (районный центр - г. Цалка) Грузии. Собственно название "цалкинские греки" используется понтийскими греками побережья Грузии и не является этническим. Но самоназвание этих греков - "урумы" (т.е. "ромеи" по турецки) - не получило распространения в греческой среде, и потому мы тоже будем пользоваться этим обозначением для всех греков этой группы, хотя проживают они не только в Цалкинском районе. Основная территория их размещения - юг Грузии, районы Цалкинский, Тетрицкаройский, Дманисский, Болнисский, Боржомский. Часть греков этой группы живет в соседних районах Армении.

Своеобразие этой группы понтийских греков заключается в том, что до переселения на территорию Российской империи (ее Тбилисской губернии) они (за исключением небольшой их части) жили не на побережье Черного моря (т.е. не именно в границах Трапезундской империи), а южнее, в районе нагорий Восточной Анатолии. Как и когда они попали туда, сейчас определить трудно. Специальных исследований по этому вопросу, по-видимому, не было. Можно предположить, что проникновение греков с побережья во внутренние районы началось еще во времена Понтийского царства, которое временами распространяло свою юрисдикцию на эти районы Малой Азии. Эти области иногда назывались в древности Каппадокией, хотя позже под Каппадокией подразумевалась более западная часть этой территории.

Но основная масса греков появилась здесь, по-видимому, в течение столетий господства эллинистических государств, а затем Константинополя над всей Малой Азией вплоть до IХ-Х веков. Можно предположить, что значительная часть этих людей не были по "крови" (т.е. генетически) греками, а окрещенными местными жителями Малой Азии (в основном, сирийцами, ассирийцами, армянами, потомками фригийцев и прочих племен, поселившихся здесь в незапямятные времена). Как и все жители восточной Римской Империи, они после крещения стали называться ромеями и автоматически приобщились в последствии к греческому миру, как наследники грекоязычной империи. Как мы отмечали, в то время наименование "ромей" не означало национальности, а только принадлежность к христианскому миру. После крушения империи все ромеи продолжали считать себя потомками жителей этой империи, а поскольку племенная принадлежность их уже была забыта, они считали себя потомками древних греков.

Как свидетельствуют воспоминания и исторические источники, часть греков этой территории пришла сюда именно с побережья и говорит именно на понтийском диалекте новогреческого языка. В то же время большая часть "цалкинских" греков (как и часть крымских греков) либо забыла греческий язык, либо плохо знала его и легко перешла на турецкий после завоевания Византийской империи турками. Самоназвание последних - "урум" - повторяет на турецком языке слово "ромей", т.е. житель Римской империи (Византии). Антропологически "цалкинские" греки почти не отличаются от других групп греков. Можно отметить только, что они несколько темнее греков Понтийского побережья и принадлежат к более однородному типу людей.

Известно [45, 46], что на территорию Российской империи "цалкинские" греки, так же, как и остальные, переселилась в результате русско-турецких и греко-турецких войн. После присоединения Грузии к России в 1801 году последняя получила возможность вести военные действия с Турцией и в Малой Азии. Для того, чтобы обезопасить свои южные границы, Россия продвигалась раз от разу вглубь Анатолии. Но часто, в результате восстановления баланса сил, России приходилось оставлять захваченные территории и отводить войска на прежние рубежи. Наступление российских войск провоцировало христианских жителей Турция (армян, греков) приветствовать своих, как им казалось, избавителей от турецкого ига. Уход российских войск повергал христиан в понятную панику. Часть из них уходила с российскими войсками. Часть позже была вынуждена покидать родину под угрозой расправы со стороны возвратившихся турок. Всю эту ситуацию дают возможность почувствовать и оценить мемуары, описывающие военные действия в Анатолии (наиболее доступными из них являются, пожалуй, "Путешествие в Арзрум" А.С.Пушкина, совершенное в 1829 году, хотя о собственно греках там нет ничего).

Несомненно, российское правительство ощущало какую-то моральную ответственность за судьбу оставляемых на произвол турков христиан; поэтому оно позволяло и даже помогало христианам - грекам и армянам - переселяться на земли Российской империи, и не только в Грузию, но и в Ставрополье и Крым, где необходимо было усилить присутствие христианского элемента. Кроме того, такое переселение, как и в случае с Крымскими греками, ослабляло турецкую империю и усиливало Российскую. Таким образом, трудно подсчитать, чего больше - плохого или хорошего - получали христиане Турции от "защиты" России. Однозначно лишь можно сказать, что Россия из этого неизменно извлекала выгоду.

По существующим данным первые поселенцы - греки с плоскогорья появились не в Цалкинском районе, а на территории Тетрицкаройского района. Здесь в селе Цинцкаро в 1813 году обосновались 17 фамилий (120 дворов) выходцев из анатолийской местности Пасена. В 1829-30 годах часть этих жителей перешла на незаселенные места Цалки, образовав селения Верхнее и Нижнее Цинцкаро. Возможно, что это вторичное переселение было следствием переселения новых групп греков в районы г. Цалка и г. Триалети после войны 1828-1829г.г.

В эти же годы в районы Цалки, Тетрицкаро и другие стали переселять греков - эллинофонов. Считается, что на Цалке первые эллиннофоны появились в 1830-1831 годах и основали там в 1832 году село Санта (Санда). В 1854-1855 годах в ходе и по окончании Крымской войны в эти же районы г. Тетрицкаро (с. Прага, с. Ивановка), г. Триалети (с. Гюмбат, Тарсон, Неон-Хараба), а также в Боржомское ущелье (с. Цихисджвари) были переселены греки-эллинофоны с понтийского побережья. Основная масса последних, как мы отмечали, селилась на побережье Черного моря и какие причины заставляли их отправляться вглубь Грузии, на часто весьма суровые в климатическом отношении земли, непонятно. Единственным объяснением может служить желание царского правительства заселить свои южные провинции.

Нужно отметить некоторую особенность переселения этих групп греков. Эти переселение осуществлялось с позволения и под присмотром российских властей целыми деревнями. Для них выделялись места поселения, проводилась, вероятно, перепись и регистрация. Это существенно отличало переселение отдельных семей на побережье Черного моря, осуществляемое греками самостоятельно в разные периоды времени. Различие проявлялось еще в двух пунктах: во-первых, большинство греков, переселенных под правительственным надзором, получали российское гражданство и были записаны под фамилиями, оканчивающимися на "-ов" и, гораздо реже, "-пуло", "-иди". Греки, переселявщиеся самостоятельно, часто либо сохраняли турецкое поданство, либо брали греческое. Фамилии этой части греков в большинстве случаев сохраняли свое написание с окончаниями на турецкое "-оглу" (по-турецки, "сын") и на греческие "-пуло" ("отпрыск, сын" по-гречески) и "-иди", например, Четыроглы, Политиди. Окончание на "-иди" является древнегреческим указанием на родовую принадлежность и имеет то же происхождение, что родовые имена потомков древнегреческих героев, например, Геракла - Гераклиды, Пелопса - Пелопиды и т.д. Фамилии "цалкинских" греков-ромеев тоже часто оканчиваются на "-ди", "-пуло", "-оглу", редко на "-ов". В качестве примера приведем случай оформления фамилий четырех родов, основатели которых ушли из села Ули-Чухур (под городом Саракамыш) в 1877-1878 годах. Они имели в Турции имена Ангел-оглы, Сотир-оглы, Сардар-оглы, Ламбриан-оглы, а в России получили фамилии Ангелов, Сотиров, Сардаров, Ламбрианов. Интересно, что некоторые их ближайшие родственники (например, братья) эмигрировали тогда же из Турции в Грецию и соответственно своим тогдашним именам получили фамилии с ромейским окончанием на "-иди".

Переселенцы - греки из внутренних районов Турции, также как их прибрежные собратья, придя на новые места, принесли свои традиционные хозяйственные занятия - земледелие и скотоводство, приспосабливая его к местным условиям. Но так же, как и в случае побережных греков, преобладающее большинство мужского населения уходило на сезонные за­работки, как в Турцию, так и в Россию, поскольку заселенные земли также не отличались плодородием. Набор профессии здесь был несколько иной, чем на побережье: строители, каменщики, каменотесы и т.п. специальности. Надо сказать, что традиции сезонной работы сохранилась среди "цалкинских" греков в отличие от греков побережья Грузии и Краснодарского края до сего дня, причем с тем же примерно набором специальностей. По свидетельству самих греков только благодаря сезонным работам цалкинские греки живут ныне достаточно зажиточно. Но с другой стороны, именно этот фактор обусловливает значительный отток греков из этих мест. Ранее (до 1986-1987 г.г.) большой поток эмиграции шел в Россию (особенно Краснодарский и Ставропольский края и крупные города - Воронеж, Москва и т.д.), а также в Тбилиси и другие города Грузии. Ныне (1991 г.), в связи с националистической политикой грузин переселение в другие районы Грузии существенно сократилось, а увеличился по­ток в Ставропольский край и в Грецию.

Об уровне жизни греков в Турции можно судить по тому факту, что для первопоселенцев, например, в Цинцкаро первоначально были характерны, так называемые, земляные дома ("караяпы"). Для сохранения тепла пол такого дома находится ниже уровня земли, а стены и крыша сделаны из глины. Внутри жилого помещения находился открытый очаг, а дым выходил через дымовое отверстие в крыше. Через него же помещение освещалось. Такие же дома греки строили и на новых местах поселения. В настоящее время такие дома не сохранились даже в виде развалин, а греки живут довольно зажиточно в каменных домах обычной конструкции.

Как мы уже отмечали, наиболее компактно "цалкинские" греки живут в настоящее время в Цалкинском районе. Греки составляют основное поселение этого высокогорного района - 64% (более 30 тысяч человек); 28% - армяне и 8% - азербайджанцы, грузины и другие национальности.

Климат здесь суров, обычны частые ветры, грозы с градом, резкие перемены в атмосфере, рано наступают холода. Для хлебопашества эта зона всегда была малопригодна. В настоящее время основным здесь является производство картофеля, капусты, мясо-молочное животноводство. По-видимому, суровые условия жизни и хозяйствования смягчили здесь страсти коллективизации: раскулачивание имело место (хотя кулаков не было, а раскулачивали середняков), но сослали немногих. В настоящее время колхозы распадаются, как вследствие оттока из сел молодежи, так и по причине распада системы принудительного труда. Незначительно коснулось этих мест и выселение греков 1949 года, ибо заселение этих мест грузинским населением трудно было осуществить.

Согласно рассказам греков Цалки, их предки были выходцами с довольно обширной территории восточной Турции: из сел вокруг городов Карс, Ардаган, Саракамыш, Байбурт (Пейперт) и многих других, а также из самих городов (названия некоторых сел Цалки сохраняют имена мест первопоселения). С этих же территорий происходят и многие армяне, живущие в южных районах Грузии и Армении, переселявшиеся из Турции, начиная с начала XIX века. Стоит отметить, что греки-туркофоны и армяне владеют особым восточным диалектом турецкого языка, который существенно отличается от государственного (западного) языка. Его изучение могло бы дать некоторые данные о том, в какой среде и на какой основе он складывался, что представляет несомненный интерес для истории понтийских греков. Переселение греков, по свидетельству тех же людей, происходило волнами и подсчеты показывают, что даты появления здесь их предков совпадают с датами русско-турецких войн.

Цалкинские греки по-прежнему чтут православные обычаи, но церковные праздники и обряды молодежью почти не соблюдаются. В каждом крупном селе имеется церковь. Интересно, что обычно еще имеется нечто вроде часовенки на одной из ближайших возвышенностей, которые греки посещают (сейчас только старики) в большие церковные праздники.

Переселение греков в Россию как из внутренних районов Анатолии, так и с побережья шло вплоть до 1917 года. Немалая часть этих греков через Россию затем отправлялась в Грецию. Но до 1922 года во внутренней Турции все еще сохранялось понтийское греческое население. "Малоазийская катастрофа" заставила эмигрировать оставшуюся часть греков, причем подавляющее их большинство отправилосъ в Грецию.

Греки-понтийцы, жители Турции, почти не принимали участия в регулярных военных действиях во время этой греко-турецкой войны, но, разумеется, сочувствовали грекам, участвующими в войне. Это привело к обострению отношений между греками и турками. Турецкое правительство, как и ранее, использовало фанатично настроенных турков и курдов для давления на понтийцев с целью заставить их покинуть свою родину. В некоторых местах развернулись, фактически, боевые действия. Так [49], в районах Ардаган и Гьёлия Карсской провинции нападения турок и курдов на деревни длилось в течение тринадцати месяцев начиная с 1921 года. Греки, создав вооруженные отряды, сдерживали эти нападения. Когда греки поняли, что надежды на спасение нет, они решили уйти, и зимой 1922 года жители двадцать одного села (13 из района Гьёлия и 8 из района Ардаган) покинули родину предков, пешком и на арбах со скарбом добрались до Батума, а затем выехали пароходом в Грецию (в основном, в район Фессалоник).

Надо сказать, период истории Понта, начиная с начала XX века и кончая выселением, был очень насыщен событиями. Известны многие документы этого периода, но полной документированной истории все еще нет. Анализ событий этого времени может дать ответы на многие вопросы, связанные с судьбой греков.