С начала декабря 1990 г. конфликт вступил в новую фазу. 9 декабря были проведены выборы в Верховный Совет Юго-Осе­тинской автономной республики. 11 декабря председатель Вер­ховного Совета Грузии 3. Гамсахурдиа вопреки здравому смыслу и элементарной логике политической борьбы добился принятия грузинским парламентом закона об упразднении Юго-Осетин­ской автономной области, что еще более обострило конфликт. 12 декабря в Цхинвальском и Джавском районах Южной Осетии было введено чрезвычайное положение.

Но это была только «разминка». Настоящее противостоя­ние сторон началось после развала СССР, когда Тбилиси ока­зался «один на один» со своими «проблемными провинциями»,к числу которых помимо Южной Осетии относились Абхазия, Аджария, Борчалы, Джавахетия. Тогда же во весь голос заго­ворили о своем законном праве на возвращение на историчес­кую родину турки-месхетинцы, изгнанные Сталиным и Берией из Грузии.

Парадоксальным образом пик грузино-югоосетинского кон­фликта приходится отнюдь не на период пребывания у власти шовинистического режима 3. Гамсахурдиа. Наоборот, печально знаменитая осада Цхинвали частями грузинской национальной гвардии и спровоцировавший ее референдум 19 января 1992 г., на котором подавляющее большинство населения Южной Осе­тии высказалось за воссоединение с Северной Осетией, имели ме­сто уже после свержения 3. Гамсахурдиа 6 января 1992 г. Наибо­лее драматические события конфликта, таким образом, приходятся на период пребывания у власти Государственного Совета Грузии во главе с Т. Китовани, Д. Иоселиани, Т. Сигуа. (Послед­ний некоторое время до возвращения в Тбилиси 7 марта 1992 г. Э. Шеварднадзе выполнял обязанности президента, а затем был назначен премьер-министром.)

Здесь ответ на вопрос об основных причинах югоосетинского кризиса. Дело в том, что пока в Тбилиси звиадисты занима­лись риторическими шовинистическими упражнениями, отно­шение к ним было настороженным как внутри Грузии, так и в Советском Союзе и в международном сообществе. Даже после ав­густовских событий 1991 г. в Москве Запад не торопился с при­знанием независимости Грузии. На два месяца по сравнению с другими бывшими республиками СССР задержалось ее вступле­ние в ОБСЕ.

Первые письма с выражением международного признания независимой Грузии появились в МИД республики только 15 ян­варя 1992 г. — спустя неделю после изгнания 3. Гамсахурдиа. Последний, таким образом, независимо от своих субъективных намерений, объективно задерживал процесс международного признания независимости Грузии. На Западе не хотели ассоции­ровать провозглашение независимости с утверждением очевидно недемократического лидера. (Возможно, в этом процессе сыграла свою роль и личность Э. Шеварднадзе, который к тому времени уже получил всемирную известность как дважды министр иност­ранных дел бывшего СССР.)

Как бы то ни было, но референдум в Южной Осетии и осада Цхинвали начались после того, как процесс выхода Грузии из Со­ветского Союза принял необратимый характер и это осознали широкие массы населения Южной Осетии. В этом была главная при­чина конфликта. Причем многие югоосетины выступили против ликвидации Советского Союза не по каким-то высоким политиче­ским соображениям, а просто из опасения закрытия границы с Северной Осетией.

«Во время советской власти, — считает бывший в ту пору ру­ководителем Северной Осетии А. Галазов, — проблема объедине­ния Северной и Южной Осетии была не настолько болезненной, потому что был единый Советский Союз, и фактически границы между Россией и Грузией, между Северной и Южной Осетией су­ществовали совершенно формально. После развала СССР проблема, конечно, обострилась. Был очень остро поставлен вопрос об объединении Северной и Южной Осетии».

Однако, как признают многие, в том числе наиболее дально­видные представители осетин как в Северной, так и в Южной Осе­тии, объединение обеих частей их нации в едином государствен­ном образований вряд ли возможно. Территориальная целост­ность современной Грузии единогласно признана международ­ным сообществом, на расчленение Грузии не пойдет прежде всего Россия, в составе которой предлагалось образовать единый осе­тинский национальный очаг.

Таким образом, единственно возможным решением пробле­мы в государственно-правовом плане было бы признание де-юре Грузией факта существования Южной Осетии в своем составе. Собственно говоря, на уровне грузинского руководства это уже сделано. Э. Шеварднадзе осудил (и не один раз) шовинистичес­кую политику 3. Гамсахурдиа и даже признал, что в рамках осуществления этой политики имела место попытка геноцида в отно­шении осетинского народа.

Подписанием 16 мая 1996 г. в Кремле в присутствии Б.Н. Ельцина и Э. Шеварднадзе Меморандума о мерах по обеспе­чению безопасности и укреплению взаимного доверия между сторонами в грузино-осетинском конфликте в международно-правовом плане признан этноним «Южная Осетия», что являет­ся актом исторической справедливости в отношении осетинско­го народа, но при этом не наносит ущерба принципу территори­альной целостности Грузии.

Вместе с тем, как считают осетины, отсутствие в официаль­ных документах политической оценки событий в Южной Осе­тии является серьезным препятствием в деле оздоровления межнациональных отношений. Оно дает возможность различ­ным движениям и социальным силам в Грузии использовать те или иные документы в зависимости от своих прагматических интересов. В парламенте и в средствах информации Грузии до сих пор употребляются термины «так называемая Южная Осе­тия» или же другие грузинские наименования (Самачабло, Шида Картли, Цхинвальский район и т.п.), что, безусловно, не спо­собствует созданию атмосферы, благоприятствующей урегули­рованию.

Со своей стороны, лидеры Цхинвали должны были бы при­знать принцип территориальной целостности Грузии, что озна­чает вхождение Южной Осетии в состав федеративного Грузин­ского государства на правах автономного образования, статус ко­торого подлежит оформлению в ходе переговоров.