Краткая история грузино-абхазского противостояния (1989—1992)

1. Незабываемый 1991
2. Кровавый август 1992 года
3. Международное сообщество и грузино-абхазский конфликт

Нынешняя вспышка этнической вражды между абхазами и грузинами началась с социальных волнений и попыток местных властей отделиться от Грузии.

Уже к лету 1989 г. конфликт «созрел». 16 июля активисты грузинских неформальных организаций, недовольных «совет­ской структурой» власти титульного нацменьшинства в автономной республике, попытались взять под свой контроль улицы Сухуми, стратегически важные позиции (мосты) и даже органи­зовали свой штаб в кинотеатре «Апсны». Их действия получили определенную поддержку грузинского населения за пределами Абхазии. Одновременно, как пишут абхазские источники, в г. Зугдиди были отпущены, а согласно грузинским источни­кам — бежали, 180 уголовных заключенных, которые приняли активное участие в столкновениях. В кровавых стычках имели место человеческие жертвы. Так, во время сражения у реки Галидзга, говорится в одном из источников, погибло 17 человек, ранено 448.

Оставим на совести авторов взаимные обвинения в ответст­венности за это. В условиях прогрессирующей деградации цент­ральной власти и столь высокого уровня взаимной враждебности «выяснение отношений» было практически неизбежным. Важно отметить (и этого не отрицают источники сторон), что в развитии июльского (1989 г.) кризиса четко прослеживается от начала и до конца зловещая криминальная компонента.

В развязывании конфликта сыграли роль упомянутые вы­ше «внезапно появившиеся» (то ли специально для этого отпу­щенные, то ли действительно бежавшие) 180 зугдидских уголов­ников. В его столь же внезапном и скором прекращении также сыграли роль криминальные авторитеты обеих сторон. Как пи­шет журналист С. Лабанов, предпринявший независимое рас­следование причин июльского (1989 г.) кризиса, в разгар ку­рортного сезона уголовными авторитетами было проявлено вза­имное понимание интересов друг друга и нежелание терять дохо­ды. «...Конфликт был без шума локализован. Не в партийных ка­бинетах и не на встречах руководителей неформальных объеди­нений противоборствующих сторон, а в кофейне близ Сухумско­го порта — на воровской сходке 19 июля. Обсудив ситуацию, криминальные авторитеты разъехались по взбунтовавшимся районам, и через день страсти улеглись».

Таким образом, отнюдь не «реакционные внешние силы, де­сятилетиями искусственно создававшие «абхазский вопрос», на­травливавшие абхазский народ против грузинского», как гово­рилось в обращении Народного фронта Грузии от 21 июля 1989 г. к соотечественникам, и не грузинские «национал-шови­нистические силы», стремящиеся к подавлению абхазской национальной культуры, согласно версии газеты Народного фору­ма Абхазии «Айдгылара» («Единение»), виновны в июльском кровопролитии.

Все намного проще. На маленьком абхазском пятачке пере­секлись экономические интересы целого ряда мощных полити­ческих сил и теневых группировок. Они (эти группировки) использовали в борьбе друг с другом националистические, патрио­тические, демократические и всякие другие политические ло­зунги для прикрытия целей своей криминальной разборки. Широкие слои населения поддались на эту провокацию, так как ждали решения действительно назревших проблем, как прави­ло, социально-экономического происхождения.

Конец этим провокациям могла бы положить только силь­ная центральная власть, представляющая интересы государства и большинства населения. Но к тому времени такой власти уже не существовало не только в Абхазии, но и вообще в Советском Союзе. Власть переходила к тем, кого в андроповском аппарате презрительно называли «тараканами на блюдце», т.е. к уголов­ным авторитетам, справиться с которыми в Кремле и на Лубян­ке казалось в начале 80-х годов делом несложным. Куда сложнее представлялось пробиться к месту № 1 в партийно-государствен­ной иерархии среди брежневских наследников.

В начале 80-х, когда это вожделенное место наконец доста­лось Ю.В. Андропову, «тараканы на блюдце» уже сами решали судьбы и не только Абхазии, но и всей страны. Жалкий призыв ГКЧП в августе 1991 г. «объявить беспощадную войну преступ­ному миру» прозвучал как слова пионера-четвероклассника на утренней поверке в исправительно-трудовой колонии.