После «июльской репетиции» 1989 г. стороны в основном вели позиционную борьбу, готовясь к неизбежному столкнове­нию. Грузинская сторона при этом ориентировалась на новые политические силы в России и за рубежом, активно стремившиеся к развалу многонационального Советского государства.

Абхазы, понимая, что в едином с грузинами государстве вне Советского Союза они могут потерять остатки сталинской авто­номии, стремились максимально расширить фронт своих сторонников как в Москве, так и на Северном Кавказе и непосредст­венно в Сухуми за счет сторонников Советского Союза среди представителей национальных меньшинств. В некотором отно­шении позиции сторон зеркально отражали друг друга. Против­ники единого грузинского государства в Абхазии с завидной по­следовательностью использовали в борьбе с Тбилиси ту же схему политических союзов, что и сами «грузинские шовинистические силы» в борьбе против Советского Союза. За сравнительно не­большой срок им удалось существенно консолидировать фронт антигрузинских сил за счет представителей русского, армянско­го, греческого и других национальных меньшинств. Обнадежи­вающие результаты дали и контакты за пределами Абхазии с представителями сторонников сохранения СССР в Москве и представителями родственных абхазам по крови национальнос­тей Северного Кавказа.

Принципиальная проба сил между двумя лагерями состоя­лась 17 марта 1991 г. во время знаменитого «референдума по СССР». Подавляющее большинство населения Абхазии одно­значно и недвусмысленно высказалось за сохранение единого со­юзного государства. Такие итоги голосования заведомо ослож­нили обстоятельства назревавшей большой «разборки» между Сухуми и Тбилиси. Как подчеркивал один из вождей абхазского движения за солидарность с Россией Ю.Н. Воронов, при всех исторических об­стоятельствах , после июльских событий (1989 г.) наметилось сближение части русской диаспоры с другими национальными группами Абхазии на платформе верности Союзу ССР, и на референдуме 17 марта 1991 г. «русские вместе с абха­зами, армянами, греками, евреями, многими грузинами и пред­ставителями других общин проголосовали за сохранение Абха­зией общего политического, экономического и культурного про­странства с Россией...».

Вопрос стоял именно так. В национальном плане. Всякого рода идеологические стенания в отношении демократии, с одной стороны, и социализма, с другой, предназначались сторонами в основном для политической маскировки своих позиций. В авгу­сте 1991 г. это стало особенно очевидно.

После поражения ГКЧП грузинские демократы даже не по­думали о том, что теперь можно и не торопиться выходить из единого с Россией государства, а преобразовать его в союз равно­правных демократических республик, использовав на благо сво­их народов положительный опыт интеграции, в частности, в рамках Европейского союза. С другой стороны, для абхазских лидеров союз с Москвой отнюдь не потерял своих преимуществ после победы противников социализма 21 августа 1991 г. Наобо­рот, чем ожесточеннее становилась шовинистическая пропаган­да сторонников 3. Гамсахурдиа, тем с более решительными це­лями шло формирование широкой коалиции его противников, в том числе и в Абхазии.

В конечном итоге (уже после свержения Гамсахурдиа) это привело к ряду вооруженных столкновений летом 1992 г., когда правительство Грузии разместило в Абхазии две тысячи грузин­ских военнослужащих.