- Это хорошо! Мне важно, чтобы противник всегда заблуждался. Это моя точка зрения. Противник всегда должен тебя недооценивать… Минус в том, что заблуждение может в конце концов закрепиться и стать причиной неадекватных действий противника. То есть принимать те формы, которые имели место в мае 1998 года и в октябре 2001. Это минус! Мы не можем в этом случае сконцентрироваться на мирной жизни. И все же это хорошо! Пусть они там думают, что мы – нация пьяных, наркоманов в тапочках, беспризорных, недисциплинированных.

- Я думаю, что плюсов больше. Нет мира! То есть все, что делается сегодня это продолжение боевой операции. Наш праздник и парад это, наверное, самая большая военно-политическая операция.

- …мегрелы…

- Трудно сказать… Гальский район не менее выгоден с экономической точки зрения, по сравнению с Гагрой. Просто надо делать серьезную границу, закрывать ее, создавать полосу обеспечения и четко определенные направления прохода, места торговли. Если это будет, то налоговые и таможенные сборы будут не меньшими, чем на Псоу. Это очень важно! Что касается беженцев, то я прекрасно понимаю, что это со временем станет нашей головной болью, но на сегодняшний день простым крестьянам мы не можем отказать в праве проживать на земле, на которой они родились и выросли.

- Я понимаю, но думаю, что это временно…

- Мое личное мнение я уже высказал – должна быть полоса отчуждения как минимум километр, должна быть сплошная граница с контрольно-следовой полосой и четко определенные места прохода граждан как Грузии, так и Абхазии.

- Трудно сказать… Видимо, оправданно. Не оправданно одно то, что там нет границы. Пока не будет границы, будут возникать все эти проблемы. При этом граница на Ингуре должна быть в некоторых местах постоянной, а в некоторых - временной, так как есть еще спорные территории, как, например, нижнее течение реки и остров Хурча. В верхнем течении тоже есть спорные районы… В Кодорском ущелье по линии разграничения опять же должна быть граница или подобие границы с постами, с контрольно-следовой полосой. Это надо делать! И не надо считать, что если мы делаем границу, то от каких-то территорий отказываемся. Ничего подобного! Мы сделали фронт по Гумисте, но от всей остальной Абхазии не отказались.

- К самой проблеме беженцев или к самим беженцам?

- Мне непонятны их поступки. Если они такие невинные, то почему они все сбежали? Они не были изгнаны абхазцами. Они ушли со своей отступающей армией. Видимо, у них была своя какая-то логика, они понимали четко, почему уходят. Я не могу сказать, что они все тут были нам врагами, что все знали близком начале войны и что все к ней готовились. Но факт в том, что они ушли с места преступления практически в один день вместе со своей любимой армией. Значит у них был резон опасаться абхазцев… Значит много греха было на душе, много греха в поступках. Это был их выбор – не наш! Ведь когда абхазцы пришли и установили закон, то как уезжали грузины, вы знаете?

- В Сухуме на площади стояли “Икарусы”, и все кто хотел, туда приходили. Их бесплатно сажали в машины под охраной. Хочешь в сторону Сочи? Пожалуйста! Хочешь в сторону Грузии? Пожалуйста! Кто хотел!

- Чушь! Все убежали, и резать некого было. Доказательств чего-либо, что можно назвать “резней”, у них нет и никогда не будет. Попросту фактов у них нет, потому что их в природе не было! Я помню прекрасно эти автобусы, в которых по желанию (я подчеркиваю!) уезжали грузины. Обходили дома, были случаи, что молодежь бежала, а в домах оставались старики, они связывались между собой, просили вывезти стариков. Администрация Сухума вначале помогала грузинам выехать бесплатно, потом это оказалось накладно, тем более в условиях блокады. Но грузин вывозили нормально, как людей, с вещами! А не как наших убивали… Просто окрикивали “уора”… На этот окрик любой абхаз оборачивается и хана этому человеку, заканчивал свои дни где-нибудь на свалке.

- Думаю, что да. Я сознательно ушел служить во внутренние войска. Все признаки того, что война будет, присутствовали. Тому подтверждение - несколько конфликтов на территории Грузии: в Южной Осетии и Мегрелии. Было ясно, что люди, которые взялись за оружие и с его помощью решают свои проблемы этнического и иного характера, не смогут остановиться, поскольку это пассионарное движение имеет свой срок развития. Трудно было предположить, что грузины, имевшие опыт войны в Осетии, просто разойдутся по домам, сложат оружие, что генералы не захотят и другие проблемы решать оружием.

Я начал службу 13 января 1992 года. В нашу задачу входила подготовка сержантского корпуса. Я с друзьями находился в учебной роте на Гумисте – 8-й полк.

- Это был тот же 8-й полк внутренних войск. При этом полку находилась еще и гвардия. Просто называлась “гвардия”, а функции были те же, что и у внутренних войск. Не все хотели вод ВВшной кокардой служить, ну и называли себя “гвардия”.

- Совершенно верно… Первые два месяца, пока мы занимались подготовкой личного состава, у нас не было времени реагировать на все перемещения грузинских военных формирований. Но гвардия реагировала! Устраивали блокпосты… Были некоторые конфликты с грузинской национальной гвардией. То есть были периодические столкновения, но без жертв.

- Например, на Ингуре стоял пост нашей гвардии из 14 человек, командовал им Бганба Хухут. У поста была задача не пропускать вооруженные отряды, проверять машины на наличие наркотиков и оружия. С той стороны Ингура стояло большое подразделение… я сейчас могу ошибиться, но, кажется, под командованием Ланчава…

- Преследовали звиадистов, контролировали железную дорогу. Они не очень-то и объясняли свои передвижения. Они говорили, что “по своей территории где хотим - там и двигаемся”.

На требование пропустить их в Абхазию они получили отказ. Тогда через несколько дней они совершили обходной маневр и зашли в тыл той самой нашей небольшой группе. Где-то в районе Охурей… Группа оказалась отсеченной. У наших ребят был ГАЗ-66 со взрывчаткой. Ребята просто заминировали машину и, держа руки на контактах, прошли через грузин. Грузины знали, что если будет стрельба, то всем достанется. Еще было несколько случаев, когда на охурейском посту разоружали большие группы с грузинской стороны - человек по 20. Кто они я даже не знаю. Какие-то боевики, может - “медрионовцы”. Они гнали какие-то новые машины, в каждой из которых находились вооруженные до зубов люди. Эти люди оказали вооруженное сопротивление, и все до единого были разоружены. Удивительным образом обошлось без жертв! Грузин взяли в плен, сдали в МВД Анквабу, а тот их благополучно отпустил вместе с оружием. Точно так же на очамчирском железнодорожном вокзале была задержана грузинская вооруженная группа, которая была разоружена. Операции были молниеносные! Стычек было много.

- Да!

- На их счет, безусловно, были опасения, их отслеживали…

- В основном, это были местные грузины. Но я думаю, что там большой контингент пришлых тоже был. Наверняка среди них были люди с опытом боевых действий в Осетии и Мегрелии. Кстати, готовилась операция по их разоружению. Она была отменена за несколько минут до начала. Эта операция еще не до конца раскрыта, есть люди, которые ее разрабатывали, участвовали в ней. Была проведена тщательная разведка, были выявлены все огневые точки. Операция готовилась, но ее отменили. Я не знаю, кто мог дать такую команду – или Ардзинба или Анкваб. Когда мы немного окрепли, подготовили своих сержантиков, то провели операцию по разоружению “мхедриони” в Гагрском районе. Операция была проведена, но оказалась не совсем удачной. Мы пришли, когда там еще никого не было. Это место напротив переговорного пункта, около Администрации района. Операцию проводил офицерский спецназ.

- У нас были абхазы, армяне, русские… я сейчас всех не вспомню, разные национальности были…

- Абхазов было больше просто в силу того, что в Россию ребят не хотели отправлять служить, и они попадали сюда. Ну, и армяне были… не скажу, что много, но несколько десятков в роте было. Но не все стабильно служили. Время было такое, что не было жесткого закона, по которому мы привыкли в советское время. Можно было убежать со службы, и ловить этих людей не всегда получалось. Качество личного состава зависело уже от самосознания каждого отдельного человека.

- Я отслужил подряд 7 месяцев и попросил отпуск. Вроде не положено, но я был главным художником театра, ушел из него. Мне поступило предложение поставить спектакль, и надо было ехать на Северный Кавказ…

- Грозненский театр драмы. Прекрасный был театр. Там был молодой режиссер, и мы собирались ставить “Короля Лира”. Я обратился к командиру полка, тогда им был Гиви Камугович, подал рапорт, и мне не отказали. Дали 20 с небольшим дней, чтобы я слетал, обговорил и вернулся. Я ушел в отпуск, переоделся, купил билет 14 августа, а 15 августа должен был уже улетать. Я тогда был в чине старшего лейтенанта и в должности командира взвода. Утром люди подбежали и говорят, что началась перестрелка, идет бой… А тут в городе постоянно распространялись какие-то панические слухи… Я предполагал, что война начнется, но не думал, что это произойдет в августе. Август - это уже поздно! Я понимал, что если противник начнет воевать с нами в конце лета или осенью, то не успеет ничего сделать. Я так полагал… Но противник, видимо, полагал иначе. Они думали, что за пару дней все решат. Таким их план и был. Когда я узнал, что грузины начали войну, то был очень удивлен, и мне стало абсолютно ясно, что мы их остановим. Глупо было на зиму глядя, без предварительной подготовки, начать войну. Они в политическом плане у нас не выиграли, не изолировали нас, в СМИ не обыграли, не раскололи нацию. В этом смысле они были заведомо проигравшей стороной. Но, тем не менее, ситуация оказалась очень сложной, оружия у нас было очень мало, его фактически не было! Все повисло на внутренних войсках - особенно то, что касалось обороны города в первые дни. Все легло на плечи наших сержантов, их было 56 человек. О них сейчас мало кто говорит, а часто вообще не хотят помнить… Но на самом деле эти пацаны остановили грузин. Они нам спасибо говорили. Я помню, как они из боя выходили, друг друга несли, раненые и “спасибо” кричали. Благодарили за подготовку… Они же не хотели особо себя обременять подготовкой. Думали, что автомат в руках - это уже сила, а в реальности оказалось, что без подготовки очень трудно. Мы заставляли их очень серьезно заниматься, у нас были тяжелейшие марш-броски, тяжелейшие учения. Так что в этом бою на Красном мосту они показали себя превосходно! Первый бой был на охурейском посту…

- Не сдались, а попали в плен! Там два грузина было убито. Это точно!

- Первые жертвы были на Охурее, затем на беслахубском перекрестке. Там первые убитые с нашей стороны и подбитый грузинский танк. Хронологию надо восстанавливать очень тщательно!

Но бой на Красном мосту знаменателен тем, что все восхищались этими нашими ребятами сержантами. Там все воевали, безусловно, достойно. Отдельные подразделения гвардии себя прекрасно показали, танк они подбили…

- Да! Мне кто-то рассказывал, что в районе Красного моста в подземном переходе, где эстакада, ребята сидели. Была легкая стрельба, вдруг слышат крик. Выглянули, а там стоит грузин с белым флагом и под мышкой кого-то держит. Я, говорит, хочу поговорить. Ему разрешили спуститься в подземный переход. Грузин спускается, а с ним парень абхаз раненый. Заберите, говорит, это ваш парень раненый, а я здесь уже третий день, и я не шел на такую войну. В этой перестрелке, говорит, мы уже потеряли 57 человек убитыми.

- Было очень много пленных, а убитых не так много.

- Да нет! Просто в неразберихе влипали в толпу грузин. Многие попадали в плен, спутав своих с чужими. У нас была форма пограничных войск – двухцветный камуфляж. Несколько ребят попали в плен в районе Белого моста, когда увидели людей в точно такой же форме. Те в свою очередь тоже подумали, что видят своих, начали махать руками – мол, идите сюда. Те перебежали и попали в толпу грузин.

Когда я пришел в часть, то там уже было все раскурочено, оружия не было. Но у меня был трофейный автомат…

- Мы с Вахо Гвинджия совершали рейды… Там взяли…

- Не на Красном мосту… Я возглавлял разведовательно-диверсионную группу, и в мою задачу входила разведка. Я на этом фронте всего один месяц был… Мы собирали информацию, проводили разведку. Правда, информация, какого бы качества они ни была, не использовалась. К примеру, узнаю, что вот в этом месте казарма тбилисской полиции, там столько-то людей, на вооружении то-то и то-то… Принес я эту информацию, и что с ней делать? У нас не было ни артиллерии, ни отдельных штурмовых батальонов…

- В нижнем течении Гумисты они ее быстро организовали, а в верхней части у них сразу не получилось. В верхней части мы контролировали еще долго местность. Просто в нижней части было очень удобно. Кстати, это был мой район. Мы проходили через грузинские позиции, они спали… Они на наших глазах, внаглую, разворачивали артиллерийские системы. А что мы могли сделать? Пулемет не достает, а пушек у нас не было. Настоящая отработка позиций противника началась числа 26-го августа. Была вылазка на сухумский вокзал. До этого тоже были вылазки, одну такую группу я прикрывал: они взяли и, насколько я знаю, смогли донести до наших позиций ДШК.

На вокзале стоял поезд “Армения”, его как гостиницу использовали. Насколько я помню, там по 3 рубля сдавали места. Мы в этом поезде прятались и имели возможность наблюдать. Когда мы возвращались, то не всегда успевали вовремя в темноте уйти, и я именно тогда узнал, что такое “барев цез”. Мы идем с задания, а навстречу люди с ведрами, кто куда – мы воюем, а они идут коров доить и так здоровались, расходились.

- Могу рассказать одну историю, которую услышал от Виктора Какалия. Он мне сказал, что у него есть возможность выйти на переговоры, разрешение есть. Меня взял сопровождающим. Он ушел на грузинскую сторону, а я под мостом его остался ждать. Через часа два он вернулся, была поздняя ночь, он был очень сильно удивлен. Батал, говорит, если бы я имел столько техники, то к вечеру завтрашнего дня я был бы в Гаграх. Там были его знакомые, которые ему рассказали, что за два года войны в Осетии они потеряли 700 человек, а в Абхазии они потеряли 700 человек за неделю. Это сказали ему его же друзья или знакомые с грузинской стороны, свежеиспеченные противники. Он был очень удивлен и сказал, что грузины ошарашены и в смятении, не знают, что делать. Они готовились одним рывком пройти…

- Я отработал здесь в разведке до 16 сентября…

- Конечно!

- Мне приказали идти в рейд в тыл врага. А я обычно за сутки или двое в месте перехода занимал позицию, наблюдал, отмечал передвижения врага. Искал место для перехода… В нижней зоне сложнее было, в верхней – легче. Со мной был мой заместитель Арзадин Агрба, и мы вместе наблюдали. И вдруг заметили, что интенсивность и плотность стрельбы увеличилась. Я подумал, что может быть, они бинокль засекли… Переместились ниже. В нашем районе уже стрельбы нет, но наверху стрельба очень плотная и серьезная, разрывы… Мы поднялись выше к ребятам, те говорят: что-то происходит, надо поехать и узнать. Там находились бойцы Лесика Цугба – ачандарцы. Они ушли и не вернулись, поднялась суета, беготня. А для нас работы нет – идет какой-то бой, перестрелка. И мы решили с Арзадином уехать, разобраться что происходит. Простреливаемые участки проскочили на “москвиче”, заскочили под маленький железнодорожный мост, который ведет в Эшеру. Там группа солдат, которые расхватывают бутылки с зажигательной смесью. Мы спрашиваем, что случилось, а нам говорят – танки прорвались. Спрашиваем, где? Оказывается, наверху. Мы тоже ящик один в багажник положили, двух солдат захватили и поехали наверх проверить информацию. По дороге попали в узкий участок между забором и склоном. Впереди поворот и половину корпуса танка видим. Мы подъехали метров на 20. Бортового номера не видно было, вокруг башни чехол, свернутый в жгут. Мы стоим и смотрим… Винор? Нет, не Винор! Винор Аршба, который был командиром того первого нашего танка. Пока мы рассуждали, Тимур Долбая, который сидел сзади, говорит, что сзади еще один танк идет. Смотрим, сзади на подъем танк идет! Мы поняли, что это грузины и выпрыгиваем из машины. Танк начинает ствол опускать, но он на подъеме и хоть нас и видит, но ствол опустить, чтобы достать, не может! А тут такая нелепица случилась… мы все выпрыгнули, а Арзадин сидит и не знает, что делать, это его машина! Я выпрыгнул в канаву, а поперек канавы лежала кроватная спинка, и ноги у меня между прутьев провалились. Я оказался зажатым. Тимур перебежал, начал стрелять по триплексам, я тоже из пулемета 5,45 мм начал бить по триплексам. У нас еще была противотанковая граната, ее держал боец. А бросать ее смысла не было, у гранаты не было запала… Я не помню, что делал другой танк… Но мы сбежали вниз по склону и спрятались среди мандариновых деревьев. По заборам я понял, что это были армянские заборы… Я не нашел ни одной калитки… и не перелезешь… Это не абхазские заборы…

- Пехоты я не видел. Но позже пехота появилась… Мы очень много перемещались, встречали разные группы, на одной из позиций встретили какой-то отряд, бредущий в неизвестном направлении, начали выяснять обстановку…

- Откуда связь? Может у кого-то она и была, но у нас ее не было. При этом, при всех наших перемещениях, мы несли с собой этот ящик с бутылками с зажигательной смесью.

- Шока не было! В результате мы вышли на какую-то позицию, там собралась у нас группа людей. Решили выяснить ситуацию, это как раз моя работа. Был один местный парень, который вызвался помочь... Тимур Хаджимба… Это, кажется, родной брат нынешнего премьер-министра… Мы начали искать танки и нашли один. Окружили его со всех сторон, нас было человек 8. у нас были эти бутылки, которые не горят ни за что… Окружили этот танк и вдруг сквозь гул услышали в танке абхазскую речь. На наше счастье его уже захватили и кричали оттуда, чтобы мы их не подожгли!

- Не помню, грязный он был. А второй танк ушел… Погнались за ним, он от нас убегал и подорвался на мине. Мы вернулись, сообщили, куда следует, и туда отправили ребят-танкистов вытаскивать этот танк.

- Я не знаю, но с моим братом было так: на фланге вышел на них один танк. Он выехал из-под железнодорожного моста и хотел заехать на автомобильную трассу. Мой брат взял бутылку, выбежал на трассу, лег на асфальт и ждал. Танк начал залезать на трассу по склону и скатывался обратно. Мотор не тянет! Тогда он развернулся и пошел под мост с другой стороны… Брат пошел за танком. А тот под мост не идет, так как нашего одного пацана увидел на мосту и боится, что тот в него что-нибудь кинет сверху. Танк ствол задрал и стреляет в парня, а тот прятался наверху. Брат сзади подполз и кинул бутылку… не загорелась смесь… Танк задний ход дал, отъехал и начал стрелять с другого места. Брат снова пополз за ним… Снова кинул бутылку. Танк задергался, из башни крики послышались: “Вашу мать, где пехота?! Сейчас развернусь и расстреляю город!”.

У брата к этому моменту осталось две бутылки. Он начал из одной переливать смесь в другую и разлил на руку. Когда поджег, то рука загорелась и он не видел из-за огня где находится танк. Тогда он руку за спину убрал, танк увидел и кинул третью бутылку. Танк уполз под мост и встал над миной. Мина была закопана слишком глубоко и не взорвалась. Но в этот момент танк задрал ствол и выстрелил в того парня, который был на мосту, от удара мина детонировала и танк подорвался. В этом танке как раз был какой-то родственник Тамаза Нодарейшвили… Экипаж выпрыгнул из танка, этот парень Нодарейшвили в кустах с пистолетом и гранатой стоял… Когда его заметили, он подорвал себя гранатой. Но, как брат рассказывал, до него ни кому дела не было, все видели в его руках пистолет и стремились захватить именно пистолет.

- Кажется, один или два танка, БМПшка… я не в курсе…

-Да-да…

- …при присутствии всех технических средств!

- Нет! Помимо этого, они везде наталкивались хотя бы даже на тот самый “бутылочный звон”… Важный фактор – это наличие сопротивления! Я знаю, что Лаша Чкадуа с подожженным веником бегал за танком и пытался воткнуть его в моторный отсек. Для танка это очень опасно! Точнее для того, кто сидит в танке, на хребте которого сидит абхаз с зажженным веником… Очень помогло наличие мин! На минах многие подрывались… В нижней части были гранатометы, и гранатометами их тоже били! Не думаю, что пехота не перешла только по той причине, что не хотела. Там, где она могла пройти, где было слабое сопротивление, она прошла! Несколько сопок на эшерской стороне было захвачено грузинской пехотой, и она очень уверенно себя там чувствовала. Но расширить плацдарм грузины уже не смогли.

Было очень много ложных команд в радиоэфире. Я встретил по дороге несколько грузовиков с отступающей пехотой. Машины остановили и узнали, что они по рации получили приказ отступать. Мы их завернули обратно, дали им ящик бутылок с зажигательной смесью. Они назад поехали на позиции… Скорее всего, это грузины команды давали…

- У меня был выбор. Дбар вызвал меня…

- Дбар был начальником штаба гумистинского фронта. Его переводили на гагрский фронт, и он предложил мне идти с ним. Но я узнал, что с Восточного фронта прибыла группа, и им очень нужны были офицеры. Таким образом, у меня был выбор: или в Гагру перевожусь, или на Гумисте остаюсь начальником разведки, или ухожу в распоряжение командования Восточного фронта. Но мне было важно только одно – с каким настроением воюют люди. Когда состояние пессимистическое - мол, так и так умирать, так что будем воевать - как это было на Гумисте. В Гаграх было оптимистичное настроение, люди анекдоты на позициях рассказывали. А тут еще добровольцы подоспели, и вообще дух поднялся. Спросил “восточников” как у них обстоят дела, они мне разукрасили – воюем, такие дела делаем!.. Я решил идти на Восточный фронт.

- Вертолетами…

- Не знаю! Летел гуманитарный груз. Мы были в гражданской одежде. У нас по плану местом посадки была указана Беслахуба, которая была под контролем грузин. Мы подняли в вертолете шум, молодые ребята летят в вертолете. Нас задержат и убьют просто… Вертолет изменил направление полета и сел в Ткварчели, мы выгрузили муку, гуманитарный груз, оружия на борту не было. И после этого, я уехал в Меркулу…

- Фронта как такового не было. Ситуация складывалась таким образом, что в первые недели “восточники” пытались остановить или приостановить быстрое продвижение противника к Сухуму. Они работали на всю остальную Абхазию, не думая о самообороне, не обеспечивая защиту своих сел. Делали вылазки на трассу… Все это продолжалось около недели и потом начались грузинские карательные экспедиции в глубь очамчирского района, глубокие танковые рейды с уничтожением людей, домов, скота. Сколько дней в году, столько и продолжались бои на Восточном фронте. На Восточном фронте был накоплен огромный боевой опыт, может быть, даже больший, чем на гумистинском направлении. “Восточники” проводили уникальные по масштабам штурмовые операции на участках в несколько десятков километров - например, Кочара, Лабра.

После того, как грузины начали карательные рейды, “восточники” вынуждены были перейти к обороне и начать строить систему обороны на наиболее выгодных рубежах. Противник был очень хорошо вооружен и оснащен, и мы могли противопоставить ему только выгодные позиции. Появились какие-то очаги столкновений, которые и прорисовали некое подобие линии фронта, хотя как таковой линии фронта не было. Очаги были в районах Адзюбжа, где долгое время пытались сдерживать противника, но к декабрю… даже раньше… вынуждены были отойти, и все село грузины уничтожили. Арагич грузины проскочили сходу, и мы не смогли там ничего сделать… Подошли к Атаре, где на близлежащих высотах была организована оборона, которая имела практически круговой характер. Ниже были очаги в Тамыше, еще ниже - в Киндги, Кутоле. В Лабре не удалось сразу организовать оборону. Несколько раз мы занимали село, и несколько раз нас вышибали. Самым проблемным нашим участком оказалась Кочара – старое село, которое тянется от моря до гор, до Гуады, почти на 20 километров.

- Нет, это мегрельское село. Когда-то было абхазское, но потом потихоньку его ассимилировали. Из-за того, что это село длинное, фронт оказался выгнутым. Нам повезло, что кочарцы не решились воевать, они были против войны и сохраняли нейтралитет. Но рядом были сванские поселения, да и грузинские военные не особо слушали крестьян. Этот участок был у нас настоящей занозой. Позже возникли очаги вокруг Кочары – Моква, Меркула, где очаг сопротивления создали мы, когда прибыли из Гудауты, беслахубское направление от трассы километрах в 20. Практически не было обороны на участках Река, Поквеш. Там вообще все было очень зыбко, расплывчато и непонятно. Хотели грузины - могли прийти, и никто ничего не мог сделать, не хватало ресурсов. Но при этом Адзюбжа, которая находилась на территории противника, и Тамыш продолжали сопротивляться.

- Да-да… И это правильно! Люди друг друга хорошо знают, они связаны друг с другом узами родства, дружбы, соседства.

- У нас было так же. Физически людям, безусловно, не запрещали уезжать. Но была очевидна простая логика – если муж воюет, то куда уйдет жена с детьми? Конечно, многие выехали… Кстати, там, где люди покидали село, и оборона была очень сложной. Это психологически действовало на бойцов.

- Совершенно верно! Например, в Меркуле практически все жители на месте оставались, в Беслаху также, в Мокве почти все оставались, в Кутоле было полное село.

- По Кутолу даже карта есть, где отмечены все места, куда авиация наносила удары. Живого места в селе не осталось.

- В течение всей войны цели менялись. В начале их целью было оттеснить нас от трассы.

- Очень часто! Трасса для врага была очень небезопасная, особенно на участке Киндги – Лабра. Когда враг понял, что пассивной обороной достичь цели не удается, он попытался активными действиями как бы “завернуть” фронт. Попытался заставить нас воевать перевернутым фронтом. Мы и так были в котле, а они хотели еще и уменьшить этот котел, и для этого у них все удобства были. Рассказывая об этом, необходимо четко представлять себе географию района. Они выбрали основные направления на Атару, Лабру, Тамыш, Меркула – для них было очень выгодным, так как по хребтам обеспечивался прямой выход на Ткварчели, моквский чайсовхоз, Кочара, Лата. Еще одно опасное напрвление – мешвильская сопка, Охурей, Поквеш, Река. Эти направления выводили врага прямо на Ткварчели, а остальные наши позиции оставались внизу и оказывались насквозь простреливаемыми.

- Тогда пришлось бы заворачивать фланги, скругляться, выводить население. У нас, кстати, были подготовлены планы по выводу населения в сторону Гудауты.

- Все там же… там же, где и западная группа войск – у противника! БМП, БТРы, танки, гусеничную и колесную технику…

- БРДМ был наш полковой. Работал чудно! На него поставили тракторный мотор, и БРДМ стал бесшумным, как пылесос. В упор к ним подъезжали, расстреливали… Чудеса творил! Он шел в такие бои, в которые даже танки не ходили. Его из гранатомета подбивали, потом на мине подрывался…

- Мы ведь тоже теряли технику и иногда, на самом деле, получалось - слишком легко. Например, Айк Кесян и Хвича потеряли танк “Тигр”. Пытаясь спрятаться от авиации, задним ходом заехали на бетонный бордюр и повисли. А снизу уже поднимается грузинский танк. Вызвали БМПшку, она начала его прикрывать, но бес толку. Тогда он решил стволом орудия упереться в дерево и сдвинуть танк. Ствол застрял между деревьями… Все! Пришлось бросить… Кикел уже поднялся, башню повернул – расстреляет. Ничего унести не удалось, все пришлось бросить, выпрыгнуть и уйти. Еще один раз Айк подорвался на мине на тамышском направлении. Не сходя с места, выпустил весь боезапас по противнику, упорно сопротивлялся. Командир полка находился на трассе со своим танком, Айк побежал к нему, попросил помочь вытащить танк, но этот танк тоже подорвался на мине… Погнали третий танк, он завяз в болоте и его пришлось оставить. Другое дело, как брали танки… Тот же экипаж “Тигра” бьет по танку врага осколочным снарядом, чтобы оглушить экипаж и взять танк целым. Четыре грузинских танка Айк Кесян взял таранными ударами!

- Ну, не очень впечатляюще… в середине войны у нас было, кажется, 7 танков, а закончили с тремя или четырьмя. В июльской наступательной операции мы потеряли вообще все танки и у нас остался только один.

Был случай, которому я был сам очевидец. Грузинский танк преследовал нашу пехоту, они убегали, на ходу заложили мину, и танк подорвался. Другая отступающая группа ребят встретила грузинских танкистов и их уничтожила. Теперь надо украсть этот танк, а он недалеко от грузинских позиций. Болотистая местность, лес, стоит танк… Гена Никитченко обеспечивал техническую часть, мы прикрыли группами местность, заодно доразведали, что снаряды в какой-то палатке, там же прицелы. Очень интересная операция получалась… Необходим был трактор Т-16, чтобы гусеницу натянуть, а потом надо было его отбуксировать единственным оставшимся танком. Через лес проделали дорогу, бесшумно подъехал Т-16, на месте поменяли каток и гусеницу. Мне тоже было интересно, я там таскал запчасти… Мы сделали гать на болотистой местности… Потом появился Айк и сказал, что гать делать не надо, что танк и так пройдет. И вот он тихо подъехал, зацепил и мы украли грузинский танк. В ту же ночь ребята пошли и из палатки своровали все прицелы, штук под сорок снарядов, еще что-то. И все вдобавок заминировали. А грузины в других палатках спали… На руках все отнесли к ожидавшей подводе и уже на подводе увезли на нашу сторону. Так мы чуть-чуть ожили. У нас появились два танка…

- Над Атарой. Это был ПЗРК Артура Тарба. К нам с гумистинского фронта прибыло два человека: Адгур Ардзинба и Артур Тарба. Не помню, где мы расположили Адгура, но Артура отправили в Атару. Артур очень часто менял позиции, пытался поймать этот вертолет. 24 декабря на гумистинском фронте было какое-то очередное перемирие, грузины перебросили на наш фронт силы и средства и начали масштабное, по всему фронту, наступление. С Атары было видно, как горел весь фронт. Началось наступление с бомбо-штурмового удара, затем артподготовка, потом пошла техника и пехота. Если не ошибаюсь, то бой начался часов в 11 по всему фронту. Я и заместитель по оперативным вопросам Заза Зантария оказались на этом фланге специально, зная, что что-то готовится. Мы наблюдали активность, ночные передвижения: противник двигался нагло, без светомаскировки. У нас были установлены специальные позиции, которые назывались “счетчики”. Там сидели люди с рацией и каждый день считали машины. Информации было много, и мы даже докладывали эту информацию в Гудауту. Не знаю, насколько им это было надо… Когда началось наступление, мы находились на атарских позициях. Когда появилась авиация – этот самый вертолет, я понял, что у них не получается ничего. Вертолет делал круг, не помню, чтобы он стрелял, видимо проводил разведку. Вдруг что-то от него отлетает, кажется, это был винт и вертолет упал. Само собой, все абхазцы бросили бой и побежали смотреть… Это была не первая потеря грузинской авиации, но резонанс был большой, потому что Майсурадзе был законченный гад и известная личность. До этого тоже сбивали…

- Там все равно общались между собой наши люди, передавали приветы друг другу… Атарцы многие в аэропорту работали… Вот так Майсурадзе и сбили. Мы тут же сообщили по рации по всему фронту эту новость, а с других участков начали поступать данные о других потерях врага, кто-то 5 танков подбил, кто-то 2, кто-то захватил какую-то технику. Через каждые несколько минут шли такие доклады и, как мне известно, в этот день мы не потеряли ни одного человека убитым. Только на следующий день потеряли сразу несколько человек убитыми в Киндги и еще где-то… Арсдзыхских ребят двоих потеряли, но в тот день только раненые были. Удивительно!

Авиацию грузины использовали против нас очень активно. Были и достойные люди - например пилот, сбитый нами во время перемирия, когда он пересек зону, запрещенную для полетов. Фамилия пилота была Надирашвили… Очень достойно себя вел в плену, очень достойно себя вел при обмене и затем был объявлен чуть ли не предателем и, кажется, уехал из Грузии. Когда его сбили, он катапультировался и приземлился во дворе абхазского дома. Хозяйка дома подметала двор, подняла голову и видит: опускается парашютист! Она испугалась – думала, десант высаживается… Летчик приземлился и спрашивает ее, где тут речка или море. Он хотел по речке спуститься к морю – к своим. Женщина поняла, что он сбитый грузинский летчик и набросилась на него с веником, которым подметала двор. Не отпустила! Тут же подоспела вооруженная группа, и летчика взяли в плен. Он содержался на гауптвахте в Ткварчели вместе с нашими бойцами, которые тоже там содержались за различные провинности. Они его жалели и подкармливали… Вообще его поведение было таким, что даже следователи часто вызывали его на допрос, чтобы просто покормить. Он чуть-чуть кушал, а остальное нес в камеру, чтобы угостить тех, с кем сидел. Его меняли в присутствии грузинских журналистов, и когда те его спросили, откуда на его лице ссадины и синяки, Надирашвили честно ответил, что его побила абхазская женщина. “Я им не подарки дарил, а бомбил их” сказал он журналистам, и все вопросы сами собой были сняты. Когда он уезжал, то оставил свои адреса, телефоны…

- Бывает. Я его допрашивал пару раз и узнал, что меня он тоже бомбил. Как-то два СУ-25 налетели на наш штаб. Мы выскочили из здания и начали метаться по белому полю, искали куда спрятаться. И тут происходит следующее: вдруг самолеты начинают как-то странно кружить и слышатся звуки стрельбы авиационной пушки. Потом они развернулись и улетели. Я спросил у Надирашвили, был ли он тогда в этом самолете. Оказывается, был. Ведущий по какой-то причине решил, что его атакует посторонний самолет, и обстрелял из пушки.

- Когда я только прибыл на Восточный фронт, то вначале попал в Меркулу. Была большая проблема, меркульцы делали вылазки на трассу, а когда отходили, то отход не обеспечивали, и грузины врывались в село. Надо было создать оборону и вынудить врага выдвинуться. Врага надо было разозлить! У меня возникла идея заставить врага атаковать нас без подготовки, со зла. Оборону готовил я и мой гудаутский друг Коля Луц. Нас в селе было 16 вооруженных человек, а ближайший очаг обороны находился аж в 7 километрах. Вокруг нас одни грузинские села! Мы устроили минную засаду, выложили вдоль трассы 6 фугасов и противотанковых мин, замаскировали. Устроили несколько позиций для автоматчиков и пулеметчиков. При этом старались максимально не нарушать ландшафта, так как местные грузины могли заметить изменения, и тогда нас ждал провал. Постоянно к селу подъезжала какая-то “Нива”, стреляла… Как раз с ней мы и собрались сыграть. Мы должны были расстрелять “Ниву”. Грузины должны были кинуться на нас. Так и получилось! Засада сработала отлично, “Ниву” расстреляли. Я запретил брать трофеи, мы ждали боя. Бой начался минут через 35. На нас кинули танки, БМП прямо по трассе… В этом бою погиб Коля и были трое раненых. У противника подбиты танк, 4 БМП, подбит КАМАЗ с пехотой, до 90 человек выведено из строя и захвачено 2 БМП. Противник потерял убитым дод 50 человек, и позже 11 человек в больнице скончались. Это результат самого первого моего боя… Одну БМПшку назвали именем Коли Луца, позже она погибла на беслахубском перекрестке. А вторая служила до конца! Грузины начали интересоваться, кто командир, который устроил эту бойню для них. Мы скинули информацию, что командир чеченец. Я старательно делал из себя чеченца, отпустил бороду, зеленая повязка на голове. На переговорах говорил с чеченским акцентом…

- Я очень сожалею, что у него все сложилось именно так. У меня сложилось о нем мнение, что он очень приличный человек. Вообще я думаю, что ему не стоило из Абхазии уезжать… и еще многим, которые потом стали другими.

- Возможно, во многом у них было свое мировоззрение, которое они пытались навязать…

- То же самое было и в Сухуме. Распространителей наркотиков уничтожали, били по квартирам… Дело в том, что чеченцы, которые здесь воевали, говорили, что за ними могут прийти другие. И эти люди были именно “другими”… Точно так же, как и за нами шли “другие”… Это ведь не есть их национальный признак! Я очень сожалею, что все сложилось именно так. Я знал о Шамиле Басаеве, но я знал о другом человеке… Я был в Чечне в 1996 году и вообще его не узнал.

- Есть такое. Но этот укор исходит от нескольких конкретных людей, а сам народ не осуждает. Я встречался с разными людьми, и когда узнавали что я абхаз – радовались. Они больше сожалели, что их судьба и наша судьба схожи. Но, честно говоря, абхазы в Чечне были, воевали. Ситуация с Шамилем была сложная. Он поддерживал свой авторитет в Чечне еще и тем, что все считали, что за его спиной абхазы стоят. И тут происходит для него очень неприятная ситуация, абхазы не пришли к нему лично. В Абхазии похоронен Рома Ахаба - герой Чечни, абхаз, благодаря которому столько месяцев держался Бамут. В последний день, когда их уже вышибли из Бамута, он, прикрывая высоту, погиб. Ему было всего 18 – 19 лет. И таких не мало. Без вести пропавших тоже не мало. У каждого народа, будь то абхазы, будь то русские, будь то чеченцы, есть такая своеобразная дурь. Каждый народ считает себя круче по всем своим качеством, чем другой народ. Исключений нет! В народе есть отдельные люди, которые думают не так как большинство, но национальная дурь существует у всех. В этом плане у чеченцев было широко распространено мнение, что если бы не они, то войну в Абхазии выиграть не удалось бы. Этим грешили не только абхазы… Я читал книжку Шамиля, которая была издана в рамках предвыборной кампании. В этой книжке описывалось, как Шамиль воевал в Абхазии. Конечно, был серьезнейший перебор! Хотя то, что он сделал, никто не отнимет – он был опытнейший военачальник. Но в октябре перед агрессией до нас доходили такие высказывания чеченцев, что, мол, они нас за два часа переедут, что мы не вояки, а овцы, что они нас перейдут и пойдут дальше, а нас похоронят. Все эти высказывания свидетельствуют о том, что у них неверное представление об Абхазии, о ее способности сопротивляться. Я уже говорил, что с одной стороны выгодно, что противник тебя недооценивает - а с другой стороны есть опасность того, что он на тебя нападет. Он тебя недооценил и напал, а тебе надо все бросить и заниматься отражением нападения. Конечно, хорошо, что враг не знает о том, что у тебя шашка на боку…

- Мы говорили об операциях на Восточном фронте. Я вам об одной из них расскажу. Дело в том, что меня не устраивает, что по истечении 10 лет каждый описывает свою окопную жизнь, которая выглядит как “пошли, повоевали”, а зачем пошли, что делали, как делали, это остается за рамками разговора. Получается, что цель боя заключается в том, чтобы убить еще 10 человек… А где логика? Уничтожить 10 человек - это не логика войны, это логика бандита. Многие вещи делаются в преддверии больших операций. На Восточном фронте было проведено 8 больших операций, которые были разработаны командованием, и некоторые из них были скоординированы с операциями на гумистинском направлении…

- Какие российские офицеры? У нас штаб был всего 5 человек: Романов – наш парень, сухумчанин, служил в нашем полку внутренних войск, занимался шифровальными кодами и ведением документации. Боевые операции - это Кишмария Мераб Борисович, советский офицер, начальник штаба я, первый заместитель. Заза Зантария, комиссар Гашик Адзинба, чуть позже появился Гена Никитченко, отвечавший за технические вопросы и заместитель по тылу Логуа Сергей. Вот и все!

- Несколько операций мы совместно провели, то есть были включены в общий план министерства обороны. Хотя до июля 1993 года нас в общие планы не включали. Видимо, не понимали необходимости. Мы предлагали свои услуги в марте, но из Гудауты или не реагировали или категорически запрещали.

- Июльская операция… Ее называют июльская десантная операция…

- Да! Но ведь это не просто встреча десанта. Это огромная операция, для успеха которой было сделано следующее. Первое: за полтора месяца были созданы условия для накопления ресурсов: боеприпасов, людских ресурсов, медикаментов, ГСМ и так далее. Второе: за эти полтора месяца была проведена огромная разведывательная работа. Ни одного лишнего выстрела не было сделано по противнику, ни одного диверсионного акта, чтобы ни в коем случае не взбаламутить ситуацию и не спровоцировать противника к активным действиям, что привело бы к ненужному расходу ресурсов. Мы максимально свернули активные действия, перешли в глухую оборону, осознавая, что грядет большая операция в рамках общей операции по освобождению столицы. Нам удалось отремонтировать рокадную дорогу, что является огромной заслугой Мераба Кишмария. Нам удалось заготовить консервированные продукты для того, чтобы в наступательной операции дать подразделениям с собой консервы. В этом, кстати, нам очень помогло и армянское население, они умеют хорошо консервировать. Нам удалось заготовить огромное количество мешков с песком, большое количество таких своеобразных “полуфабрикатов” ДОТов – стенки и крышки. Из этих “полуфабрикатов” ДОТ готовился за 15 минут! Нам удалось провести масштабную вакцинацию животных. Заново составили полные списки наличных средств. Подразделения приняли присягу. Были укрупнены отряды, так как проблема управления большим количеством мелких подразделений давала о себе знать. Насколько смогли, решили проблему связи, отремонтировали много средств связи. Список мероприятий можно продолжить, он огромный. Мы провели чемпионат Восточного фронта по футболу. В футбол играл весь фронт, команды ездили друг к другу. Я уже не помню, кто выиграл - кажется, кутольцы - а призом был бык. Грузины связывались с нами по рации, спрашивали счет в матчах. Я после войны говорил журналистам, что это очень важно. Ребята сидят в окопах, в полном окружении, без ресурсов и играют в футбол. В блокадном Ленинграде один матч провели, и это запомнил весь мир. А тут провели десятки турниров по футболу, волейболу… Это очень важно было для людей! Но и для штаба было очень важно. За неимением достаточных ресурсов – эффект “последней роты”, нам часто приходилось оставлять позиции, которые мы уже заняли. Некого было посадить туда. Посадить в окопы тех, кто уже отвоевал день невозможно, не выдерживает человек! Всегда нужно свежее подразделение, которое должно заменить уставших, сесть в окопы и держать позиции. Это отсутствие ресурсов нас часто подводило! Не потому что мы не понимали, что нужны ресурсы, ресурсов просто не было! Есть оружие – нет людей, есть люди – нет оружия, есть оружие и люди – нет амуниции. Спички кончились, мыло кончилось, белье кончилось, носки кончились, обуви нет…

- Мамалыга есть и мясо есть. Скот для нас был стратегически важен! Скот мы берегли сколько могли, я уже говорил, что проводили вакцинацию. За год войны мы засеяли столько, сколько сегодня не сеем, да и в советское время не сеяли. Кукурузой засеяли весь Ткварчели, весь очамчирский район. Это была работа штаба! Хотя грузины пытались бомбить эти посевы, но, видимо, им дорого обходились эти налеты. Бомба деньги стоит и вылет дорогой! Таким образом, мы точно знали, что против нас стоят две бригады, зона ответственности которых делилась ровно по Тамышу. Одна бригада снабжалась из Очамчиры, вторая из Сухума. Но самое главное - то, что у них всегда был резерв, который находился в поселке Гульрипш и предназначался как для Восточного фронта, так и для гумистинского фронта. Мы заметили, что когда шли бои, противник задействовал все имевшиеся в наличии резервы. Но как только резерв из Гульрипша прибывал, то перевес в пользу противника сразу чувствовался. Если я не ошибаюсь, то это была 3-бригада. Кроме Гумисты и Очамчирского района их направлением было кодорское. При планировании операции по встрече десанта мы встали перед вопросом, как заставить противника потратить свои ресурсы раньше, чем начнется основная операция. Мы долго сидели с командующим и думали, как сделать, чтобы эти резервы ушли хотя бы на сутки. Из нескольких вариантов, которые я представил, командующий выбрал один – отработка латского направления. Мы решили нанести удар на латском направлении за несколько дней до начала основной операции. Эффект удара должен был заключаться не в нанесении противнику громадного урона, а в том, чтобы его резервы были затянуты в Кодорское ущелье. Кишмария приказал мне отрабатывать латское направление, и я занялся операцией. Проблема у нас была все та же – отсутствие ресурсов, экипировки, вьючных животных, связи, продуктов, медикаментов. Большой комплекс проблем удалось решить по продуктам, по связи, по транспорту, по боеприпасам, по личному составу. У нас было два личных резерва командующего – диверсионная группа “Медведь”, которая находилась у меня, и созданная специально под эту операцию горнострелковая рота. Количество бойцов было огромным – почти 200 человек, но вооружена была только рота. Это были ребята из Члоу, а название группы в переводе на русский означало “Группа четырнадцати”. Бойцы в этих группах хорошо знали горы, были пастухами, охотниками. Их мы и начали готовить к операции. Мы провели несколько разведывательных рейдов и в рамках этих рейдов начали беспокоить противника, устроив несколько взрывов на трассе, переправившись через Кодор. В месте переправы скорость течения достигала 6 – 8 метров в секунду, вода очень холодная. Для переправы в мирное время использовались люльки, крепившиеся на тросах, но сваны опустили тросы в воду, а люльки были сняты. И все же нашим ребятам удалось переправиться по этим тросам через реку и 18 июня организовать три взрыва на небольших мостах, а также подрыв одного транспорта. Когда мост взорвали, приехала вооруженная бригада на тракторе и на других машинах для того, чтобы разобраться в ситуации. Их тоже подорвали. По докладам разведки весь транспорт улетел в Кодор. Ситуация резко обострилась, так как в ущелье сваны себя достаточно спокойно чувствовали. Они всех своих сыновей отправили воевать на Гумисту и к нам… У нас работал радиоперехват, руководил которым нынешний премьер-министр Абхазии Рауль Хаджимба, который был начальником разведки. Он нам давал информацию о том, что повысилась активность в эфире у противника. Датой начала операции по плану, который я передал командующему, было 26-е июня. Командующий приказал начать операцию не 26-го, а 28-го июня… Операция готовилась в строжайшей тайне и о ней знали только он, я и два командира групп. Еще были люди, которые ходили в разведку на латское направление, но они не спускались вниз, мы их специально оставили там. 28-го числа началась операция на участке ущелья длиной 25 километров в четырех точках. На одних точках мы имитировали атаку, на других проводилась реальная боевая операция. Зона операции начиналась от латских тоннелей и заканчивалась Ажарой. Количество уничтоженных вражеских солдат и техники нас абсолютно не интересовало. Нас интересовало только одно: чтобы противник воспринял это совершенно серьезно, как попытку перерезать ущелье, и чтобы со стороны противника была реакция резервами. Рауль Хаджимба докладывал, что командующий грузинскими частями, находящимися в ущелье, выходит на прямую связь с Тбилиси и сообщает им, что наступление идет с четырех сторон, что в нем участвуют черкесы и карачаевцы, и он просит разрешения вывести население и вооруженные силы из ущелья. Операция прошла очень удачно! Тбилиси эвакуацию запретил, обещал резервы, и резервы появились - кажется, на второй день. Визуально мы наблюдали 8 машин с артиллерией и еще несколько машин с пехотой. В сторону моря ушли машины с гражданским населением. К сожалению, потом упал туман, и визуального наблюдения не получилось, но шумы были подтверждением, что движение резервов есть. Я считаю, что эта операция сыграла свою роль в обеспечении последующей операции по встрече десанта. Интересно было бы получить подтверждение от грузин. После войны я нашел грузинскую газету, где была статья, которая называлась “Кровавая бойня в латском ущелье”. Там приводился список из семи гражданских, которые, якобы, погибли в ходе этих нападений. Возможно, не знаю… Но почему я обрадовался этой газете? Дело в том, что нам наши не очень-то и верили! Я им отправил эту газету. Я думаю, что благодаря этой операции нам удалось ввести противника в заблуждение, и первый день после высадки десанта был полностью наш! Десант высадился 2-го июля и отсутствие противодействия со стороны противника практически до 6-го июля говорит о том, что у него резервов не было. Но резервы, которые прибыли 10-го июля, появились не из гульрипшского района, а из Грузии. Очамчирская бригада не пошла в бой против десанта – они отказались. 6-го у них была попытка со стороны Очамчиры совершить прорыв, мы его предотвратили. Прорыв они сумели совершить только 9-го июля, и основной удар был со стороны Грузии, а со стороны Гульрипша действовала только фиксирующая группа. Встретились две их группы только 10-го июля утром!

- По приказу десант должен был удерживать трассу два дня. Потом приказ откорректировали, по обстоятельствам брать Цагеру – в сторону Очамчиры и расширить коридор.

- Мы контролировали 9 километров, начиная от Старой Киндги (киндгского моста) до барганджевской сопки. То есть, латская операция одна из тех, которая мало понятна для многих, и выглядит для непонимающих как некая вылазка. Фактически таких операций, которые организованы в преддверии другой большой операции, у нас немало! Но озвучены они не теми людьми, и по этой причине иногда теряют какой-то свой смысл.

- Я участвовал в работе Комиссии, и по этой причине меня вызвали в Гудауту. Оттуда на машинах мы ездили по сухумскому району, по гульрипшскому району, по очамчирскому району. Нашу группу по наблюдению возглавлял российский генерал Кудинов. Когда мы прибыли в штаб Комиссии в санатории МВО, я помню грузинского командующего, который по карте не мог показать, где что находится. Когда нужно было что-то показать, то он кого-то звал, прибегал мальчик-“гисмет” и тоже блуждал пальцем по карте. Тогда генерал Кудинов просил меня показать, где какое село находится.

- Как отчет они нам показали очамчирский порт. Мы приехали, там стояло две баржи, нагруженные техникой. Танки стояли на первом уровне, сверху был сделан дощатый настил, на котором стояли грузовики с артиллерией. Грузины объяснили, что не могут уйти, так как в море волнение. У меня была возможность посмотреть поближе и я, честно говоря, не увидел там боеспособной техники. На очамчирском вокзале стояла техника “тигр-2”, стояла наша БМП-1 “Апсны”… То, что они вывозили, было металлоломом! Это мое личное мнение, и я его докладывал. А когда мы ехали из Сухума в Очамчиру, то по дороге нам попадались и МТЛБ с ЗУ-23-2, и БМП. Зачем лишнее говорить? После того, как Сухум взяли, сколько техники захватили! Вот это и есть их искренность… Надо же фактам в глаза смотреть: если бы не был очамчирский коридор закрыт, то можно предположить, что они технику назад пригнали, но пригнать они не могли! Сколько по дороге валялось! Можно было сделать музей из брошенной техники: сколько танков, БМП, БРДМов, сколько пушек вдоль моря стояло, какие склады были захвачены! 27 числа около совхоза имени Ленина, где “Диоскурия”, мы зашли в подвалы Дворца культуры и ахнули. Подвал был завален различными боеприпасами! Мы от жадности хотели срочно хватать все и везти на Восточный фронт. На улице стояло 7 УРАЛов, загруженных разными видами боеприпасов, зенитки, БМП… Я не смогу все рассказать – долго!

- Однозначно, чем более интеллектуально развит человек, тем лучше он воюет. Война показала, что крестьянские ребята отлично воюют - но они исполнители. Развитый человек быстрее осваивает сложную технику, лучше адаптируется в коллективе и взаимодействует в группе. Но крестьянские ребята очень смелые и инициативные… Я еще заметил, что чем красивее парень, тем труднее ему воевать. Его очень трудно втянуть в войну, ему очень трудно вступить в первый бой.

- На Восточном фронте я такой проблемы не заметил! С армянами проблем не было, с русскими тоже… Проблемой всегда было достать оружие… Стояли постоянно и просили оружие! Возникали некоторые проблемы с отрядами, где сплошь представители одной национальности. Казаки, например. Казак подчиняется атаману и атамана боится больше, чем своего врага. Чьи он выполняет приказы? Можешь ли ты с ходу ему отдать приказ? Вряд ли! Как скажет атаман, надо с атаманом поговорить… Я по десанту убедился. Атаман считает, что его командование в Гудауте. Это отряд из десанта количеством в 110 человек. Проблемы были… а с небольшими группами казаков, которые прибывали на Восточный фронт и адаптировались, проблем не было. Это отличные бойцы! Отчаянные, храбрые, иногда даже слишком… Делали опрометчивые поступки, гибли…

- Я такого не слышал!

- Могу такую историю рассказать. В плен попадает с пулей в черепе грузин. Точнее, он не в плен попал, а его бабульки нашли в кустах, привели домой, поселили у себя. У него рот не шевелится и они грузина молочком, медом откармливали и отпаивали. Он рожу отъел! Тут наши узнают и возмущаются, что наших так не кормят – совесть хорошее дело. Он сказал, что его бросили, воевать за Грузию отказался и остался у нас. Переживал все бомбежки села вместе с мирным населением. Кстати, насчет обстрелов… Село каждый день с одной и той же точки расстреливала БМП. Каждый день! Выслали разведку, зашли в тыл и видят: зеленая лужайка, прикрытая деревьями, стоит БМП, перед строем стоит командир и учит стрелять молодежь. Солдат садится в БМП, стреляет прямо по селу, выходит, за ним следующий и так далее… Мы отправили снайпера, тот скосил этого командира и еще несколько человек. Вот это их обстрелы мирных сел – просто так! Так вот этот грузин пленный все это видел: мирные гибнут, скот гибнет, дома разрушаются. Он сказал, что будет копать окопы. Своих называл негодяями! Просил дать ему возможность связаться по рации со своими и обещал, что скажет такое, что заставит вообще их уйти отсюда. Это был кутаисский батальон… В дальнейшем так и произошло – они ушли. На переговорах с Тванба Рудиком, позывной “Моряк”, они обещали, что через две недели он их здесь больше не увидят. И кутаисский батальон развернулся и на 9 машинах ушел. Пленных у нас было всегда очень много! Мы очень часто передавали пленных им, чтобы кого-то вытащить. Пленный нужен всегда целый и невредимый, ну может чуть-чуть побитый. Ничего страшного! Но пленный - это не расходный материал. Это может какой-то грузин из Кахетии может расстрелять пленного, а мы не могли себе позволить такого. Наших пленных у грузин было мало, и грузины брали в заложники мирных людей. Приходилось менять! Наших людей грузины сразу убивали, и в плен старались не попадать. В февральских меркульских боях грузинам удалось взять группу из 7 человек и медсестру. Командиром группы был Александр Жук. Люди были живы вплоть до момента обмена, а уже на обмен они привезли убитых. Трупы были припудрены, чтобы скрыть следы издевательств, ожоги… Медсестру звали Ира Курская, ее вообще изрезали, обожгли. Вот так нам убитых отдали… Хотя мы прекрасно знали, что люди были живы, их взяли живыми! И мы привели на обмен живых… Но когда такое увидели, то прямо на их глазах их людей убили. А что можно сказать? После этого грузины более осторожно относились к пленным. Одновременно у нас содержались десятки пленных, а за всю войну сотни! У абхазов времен кавказской войны понятия “сдача в плен” не было, и это подтверждали русские офицеры. В этой войне сдач в плен было крайне мало. У грузин это было чуть ли не на поток поставлено. Они могли сдаться в плен целым подразделением. Помню ситуацию, когда в Мандарах ночью снег, вьюга, холод на позиции. Только что закончился бой, и в окопах никого нет - ни абхазцев, ни грузин. Оказывается, наши чуть выше укрепились… Это армянин один нам рассказал. Он нам говорит: “Слушайте, здесь сейчас толпой сваны ходили и кричали, абхазцы, где вы, сдаемся!” Вот и представьте себе, страшный холод, они заблудились где-то там в Мандарах под Атарой. И они ходили там полчаса, орали… Это армянин рассказывал. У нас таких вещей не было! Отношение к плену и к пленным зависит от того, как тебя ценит твой противник. Ведь все равно на войне есть какие-то правила. Когда мы повязали свою голову зеленой лентой, мы провозгласили некую идею. Говорили о том, что мы государство, мы армия. Почему немцы подряд уничтожали советских партизан в первые годы войны? Потому что те никак не были отмечены. За что убивали немцы в 1870 году французских маки? За то, что те ни чем себя не обозначали, но стреляли. Если ты крестьянин – паши! Если ты воин – отметь себя, пожалуйста! По этой причине появляются красные полосы на папахах у партизан, звездочки, кокарды, все как положено. Ты должен отметить себя, ты идейный – не бандит и не мародер. Кстати, нескольких грузинских мародеров мы выловили, судили и расстреляли. Почему? Задается простой вопрос: какой полк, батальон? Не знает. Кто командир? Не знает. В военной форме, знаков отличия нет, автомат с одним рожком. А к машине присоединен прицеп, там холодильники, телевизоры и так далее. Кто он? Мародер! Точно такого же мародера абхазца тоже расстреляли бы. Но если человек себя обозначает знаком, значит он идейный человек и не может быть убит без суда и следствия. Он должен быть судим! Нам отказали в праве быть идейными, нас сразу назвали бандитами и, в первые же дни, объявили об этом по телевизору. Этого в принципе достаточно для того, чтобы у меня были развязаны руки действовать так, как я считаю нужным. Нас лишили права быть просто пленными… Я лично не рассчитывал попасть в плен. Живым попасть врагу я не рассчитывал! И большинство из нас не рассчитывали. К кому? К тем, кто пришел к нам с оружием? Это не люди, это животные! Они не видят никакого права за тобой. И что самое главное, сегодня они тоже ни какого права за нами не видят. К ним нельзя попадать в плен! Но другое дело, что нельзя себе изменять и поступать с ними так, как они поступают с тобой.

- Есть такое! Армяне это римляне. Даже корень в слове армяне созвучен со словом Рим, Рома. Кстати, румыны, германцы… Это древние народы, которые проживали в великом государстве – Великой Римской Империи. Абхазы тоже являются продуктом той самой великой культуры, великой империи. Абхазы, как и армяне, были наемной армией великой империи. Армяне - не недавно пришедшие на абхазскую землю. Это может быть амшенские армяне недавно сюда прибыли, но армяне на этой земле находились периодически. Мы были продуктом одной великой культурной империи – сначала римской, потом византийской. Но не империи в том смысле, который сегодня в это понятие вкладывается, а империи как содружества наций.

- А грузины - пришлый народ. Грузины - это иберийцы, которые прибыли в 5 веке, вытеснили коренные народы, обосновались. Во всяком случае в средние века все династические войны происходили между армянами и абхазами за территорию современной Грузии. Грузия в тех границах, которые признают в мире, это искусственное образование, созданное в конце 19 - начале 20 веков. Многие достижения Грузии это, безусловно, достижения ее царей и народа. Но ведь враги Грузии всегда были сильнее. Само собой, грузины в своих чаяниях всегда обращались к русским. Начиная с 15 или 16 века целые делегации десятилетиями жили в Москве, чтобы получить войска. Но у них не получилось государства. Не получилось по той причине, что не нашли общего языка с соседями. Грузия как государство может существовать лишь под чьим-то протекторатом, как это всегда и было после развала Абхазского царства.

- Не думаю, что мы “ложимся” под Россию. Грузины говорят, что они за нас сильно переживают, беспокоятся о том, что нас русские как-то используют. А что грузины сделали, чтобы абхазы были к ним ближе? Мы ни куда не идем! Мы стоим на месте и торгуем с теми, с кем нам удобно. Если русские дают нам возможность иметь свой паспорт и с ним перемещаться, то им спасибо за это надо сказать! Грузины же этого нам не сделали. Они даже наши внутренние паспорта у нас украли. Этот поступок нас сблизил? В Европе даже животные сегодня имеют паспорт с цветной фотографией, а мы по грузинской логике даже паспорт не имеем права иметь.

- Дураков здесь нет! Не надо из нас делать идиотов. Ардзинба сегодня уже фигура уходящая. Скоро будут выборы, и придет новый человек. Грузины с новым руководством сотрудничают? Что они могут сделать такого полезного, что повернуло бы нас к ним лицом? Ничего! Они ничего не способны нам предложить… Они нас воспринимают как силу, а как неких марионеток. Они даже с нами разговаривать не хотят, а обращаются…

- Мы им что, чемодан с подарками? У нас к России больше претензий, чем у Грузии, которая исторически под российским зонтиком очень комфортно жила. А мы пытаемся просто выжить, и амбиции не являются поводом для доведения народа до голодного состояния. Грузия, обещая какую-то помощь, требует политические дивиденды.

- За какие заслуги? Чтобы создать “пятую колонну” и вновь начать войну? Куда они хотят вернуть беженцев - в Грузию или в Абхазию? Признают они нашу Конституцию? Нет! Они за нами никаких прав не признают, так почему я должен быть за то, чтобы он жил возле меня? Это добрая воля Ардзинба и нашего руководства, что в гальский район сегодня возвращаются люди. Даже в этой ситуации спасибо не было сказано! Наоборот, устроили подлость в мае 1998 года. Я помню, когда мы проводили операцию, то видели, как запад помогает грузинам. Наборы мебели, наборы посуда, одеяла, цветные телевизоры, программа “Крыша”. А нам здесь кто помог? У нас ребята все потеряли в войне… И что нам восстановили в селах? Ну, раз или два для “галочки”. Где эти программы международных организаций?

- Конечно!

- Это была потеря управления. Причин много, но основная заключается в потере управления армией, силовыми структурами всей страной. От подобного никто не застрахован. Мне эта ситуация знакома. Я в бою несколько раз терял управление и знаю, какие бывают последствия. В этой ситуации каждый начинает принимать собственные решения и это очень опасно! Видимо наши руководители не ожидали, что за 10 дней удастся разрубить фронт. Все рухнуло в один момент.

- Да! Это не оправдание… Я абсолютно убежден, что управлять ситуацией власть могла. А потом началось мародерство.

- Страдали несчастные люди, которые пережили всю эту осаду и 10 дней ада в городе. Сосед, который должен был умереть со стыда, идет и грабит, тащит машину, холодильник, телевизор. Я когда в свой дом вернулся, у себя в гараже машину обнаружил. Проходящий мимо УАЗик остановил и выкинул ее оттуда. Не хочу ничего чужого! Речь о том, что власть была обязана быть готовой к такому развитию. Для меня еще кое-что катастрофическое произошло в те дни. Я не понял… 30-го мы выходим на границу, 5-го армия расформировывается. Наверное, вмешалась “большая полтика”. Представьте себе, что боевые единицы, которые сплачивались всю войну и которые должны были заниматься наведением порядка, расформировываются. Мы потеряли дисциплинированных людей, которые могли повлиять на ситуацию в Абхазии в те дни.

- Я был в Москве, увидел по телевизору репортаж о ситуации и быстро приехал. В боях я не участвовал, а занимался своей разведкой. По тылам их прошел…

- Они шли в Абхазию и никуда больше. Само собой, оказавшись в Абхазии можно было пройти куда угодно. Их цель была Абхазия.

- Это операция грузинских вооруженных сил и спецслужб.

- Можно. У грузин было две цели: спрятать этих людей, находившихся в Панкиском ущелье, и использовать их в Абхазии. Им это удалось! А перебрасывали их на армейских автомашинах, и в СБ есть номера машин, типы, кто у какого зубного врача зубы лечил, в какой пекарне сколько хлеба купили. За месяц мы уже все это знали. Мы знали, что они переходят в Кодорское ущелье и накапливаются в мегрельских районах. Это не было секретом, и мы их ждали.

- Отряд был в 500 человек, и практически половину отряда они потеряли убитыми и ранеными. Цель не была выполнена. Отряд Гелаева был отвлекающим, но на тотальную войну грузины не решились.

- Я знаю, что со стороны моря был нанесен ракетный удар. Я видел эти ракеты в воздухе. Мои разведчики засекли в небе беспилотный летательный аппарат, зарисовали его. Долго висел в воздухе, а у него небольшой радиус. А уже после этого произошел запуск ракет, и я видел три следа. Говорят, что эффективность удара была колоссальной. Ракеты попали прямо в группу расположившихся на отдых боевиков численностью около 60 человек. Гелаев был ранен в бедро и живот уже на пятый день боев, и его вынесли.

- Можно было, но их все же взяли в плен, накормили, судили.

При полном или частичном цитировании ссылка на сайт "Абхазия - страна Души" обязательна!